До Рэми долетело приглушенное «твою ж мать». Поток ругательств оборвался, когда Джеён сел в машину и захлопнул дверь.
Чайлайский Рэми выучил быстро и говорил на нем хорошо, но вот шихонский понимал плохо. Хотя, наверное, маты Джеёна уже выучил наизусть. Ему было шестнадцать, когда Улитка привез его из Ахано. Джеён мало знал о его жизни до Нацзы. Рэми лишь рассказывал, как дружил с парнем, уехавшим потом в Барид.
Один важный человек из его прошлого.
И черный «Карнасьен» остановился посреди улицы. В нем был Улитка, он просто предложил Рэми закурить, а затем и выполнять его задания.
И всего одна история до работы на Нацзы.
Улитка нашел в Ахано сироту с нифлемской внешностью. Все сходилось идеально. Рэми делал грязную работу, тонул в уличных разборках.
Улитка был его дланью спасения. Такой же дланью он был и для Джеёна.
Такую жизнь любезно подготовил для своих подчиненных Улитка. Они были гостями в его доме. Так это подавалось. Будто не он слизень на плодородном рисовом поле. Его потому так и звали. Улитка – слизень, сидящий на благах других династий, сильных людей и уникальных манлио.
Зато Джеён много знал о сегодняшней жизни Рэми. Так много, что тот мог его убить за эти знания.
Рэми сел за руль, поправил зеркало заднего вида, наблюдая, как в отражении Джеён развалился на заднем сиденье, обхватив голову руками. Он широко расставил ноги и коленом задел катану в ножнах. Меч, подвешенный за ремень на спинку водительского кресла, тревожно качнулся, чиркнув пол.
Рэми расхохотался:
– Вот поэтому я и не хотел тебе говорить.
Он бы все равно узнал. В клубе.
– У меня разболелась голова от этой новости, Рэми. – Джеён провел руками по лицу. – На хрен он здесь нужен, Рэми? – Он скатился по спинке еще ниже и уже почти лежал. – Рэми! – Руки Джеёна безвольно упали. – Это конец, Рэми.
Это еще больше рассмешило парня.
– Ты в шадерских сериалах не пробовал сниматься?
Джеён резко сел и подался вперед.
– Я серьезно. Он все испортит.
– Да с чего он испортит?! Он ниче не может. Он в Ив Рикаре всю жизнь прожил, все равно что просрал. Там никаких ресурсов, ниче никто не накопает. Сидят, как кроты плешивые. – Рэми достал из бардачка пачку сигарет и вытянул одну зубами. Сигарета во рту дергалась, когда Рэми говорил: – Забей, королева драмы!
Джеён хлопнул Рэми по плечу:
– Мужик, он друг Хвана!
– Да и похуй! – Рэми рывком отнял сигарету от губ. – А что Хван?! Думаешь, твой братец-долбонатец этого придурка во все посвятил?! Давно ты его вообще видел?
Опустив стекло, Рэми стряхнул пепел, лениво возложив руку на раму двери. В салоне пахло лимоном, а теперь, когда сигаретный дым добрался и до задних сидений, Джеён ощутил запах солы.
Когда пауза затянулась, Рэми обернулся и глянул на Масуми. Тот задумчиво уставился в пол.
– Ты меня не понимаешь. Он мне все планы испортит. – Джеён поднял руки к лицу, собираясь объяснить, что имеет в виду, но замер, устало уронив кисти на колени. – Ладно, не заморачивайся.
Тягучее, холодящее желудок волнение нарастало и, словно на лифте, где-то из живота поднималось к горлу – медленно, но верно.
Оставалось только надеяться, что Сэм не ляпнет ничего о синше. Джеён считал его сообразительным парнем, и потому надежда была крепка.
А еще он надеялся, что Улитка не узнал про демона. Если же узнал, то это многократно все усложняло. Династия, а по сути, клан Нацзы работал грязно, мерзко – идеальная среда для демонической энергии. В поле Элькарона он лично убедился в разрушительности той темной силы, что оккупировала душу Сэма.
«Может, стоило отдать ему синш? Возможно, Хван бросил и Юншена? Это вполне в его духе – не звонить по своим тупым причинам и сидеть пить пиво в Ахано под тяжелый рок, пока все его ищут, – подумал Джеён, но сразу же отбросил эти мысли. – Синш нужен моему отцу. Именно этот синш».
Тем более что он уж точно не знает, где Хван. Джеён был уверен, что даже у креветки на столе Улитки больше шансов узнать, где он. Мысль позвонить Хвану, раз Юншен так нервничает, возникала, но и она улетела в дальний угол. Не после всего. Но Джеён все же сделал что мог: он позвонил его матери, и та подтвердила, что никакого рока не слышала и никакого пива не видела. А это значит – Хван не отдыхает. Джеён не знал, что лучше. Его бесила мысль, что Хван сейчас отдыхает и, как придурок, просто сидит где-то в другом месте со своими «недоразвитыми дружбанами». Все его друзья были странными: тощий рубиец с бесконечной улыбочкой, держащий в галерее телефона голые фото всех девушек, с кем он спал. Джеён помнил, как лет в четырнадцать, ради шутки, этот друг скинул фотки Джеёну, когда он приехал к Хвану, и потом этот самый друг ржал как ненормальный, называя его девственником. Да, было лишним выбивать ему его же телефоном восемь зубов. Хван с Джеёном потом месяц не разговаривал, называя брата психованным. И хоть Хван и пропадал неделями, его обида давила, как самая тяжелая гиря.
Потом был переселенец из Шадера, называющий его отшельником и служивой собакой, делающей все, что прикажет прадед.
