Окружающие брата люди были разными, колоритными, чаще сумасшедшими, но всех объединяло одно – непостоянность.
«Я никому ничего не должен, – говорил Хван. – Если они там себе нафантазировали дружбу на века, то это их проблемы».
Бросал подобные фразы тянущим гнусавым голосом, с распирающим самодовольством и «крутостью», на ходу собирая свои вещи, разбросанные по комнате: любимую гоночную кожаную куртку и рваные джинсы, уезжая на новое место для тайной вечеринки с новыми людьми. Пока Джеён, опираясь о косяк, стоял с телефоном в руке, с поставленным на удержание абонентом.
«Еще что передать?» – равнодушно спрашивал Джеён, прежде чем заблокировать номер.
«Что хочешь. Все, отстань, мне ехать надо. – В его комнате на огромных окнах с видом на океан были круглосуточно задернуты шторы. Под рев тяжелого рока он бегал, шлепая босыми ногами по паркету и пытался натянуть на еще мокрое после душа тело футболку и джинсы. – Придумай что-нибудь и заблочь его».
Джеён лениво разворачивался, покидая вечно темную комнату брата, бросая в трубку короткое: «Он не хочет с тобой общаться», и удалял этого человека из своего телефона и из жизни.
Таких временных друзей Хван отметал быстро.
Бесило, что они находили номер Джеёна, бесило, что названивали ему, прерывая его тренировки и до безумия редкий отдых. Но больше бесил Хван, что не мог нормально оборвать связи с людьми.
Причины, по которым Хван внезапно переставал дружить с кем-то, были нелепыми. «Просто не хочу», – говорил он. Джеён не влезал в его дела, комментируя только странные действия брата. По-честному, Хван и правда никому ничего не обещал, он вел себя приветливо, умел найти общий язык даже с самыми тяжелыми характером людьми. Со всеми, кто был
«Душа компании» – это точно про Хвана.
Веселый хулиган, еще даже несовершеннолетний, гоняющий на мотоцикле в фирменной куртке. Он одерживал победу раз за разом, ничего не брал у проигравшего и под утро лежал в чьем-то бассейне с бутылкой вина. Хван думал о своем имидже, он хотел выглядеть в глазах людей авторитетом, совмещающим в себе уличное и роскошное величие. И получал, что хотел, – его уважали.
Поведение Хвана оправдывали многие, защищая от оскорблений: у него была сногсшибательная харизма и элитное положение в социуме.
Оправдывали, но не переставали пытаться вернуть дружбу.
Хван для них был хорошим другом: он всегда приходил на помощь по первому зову, но только к тем, с кем он дружил на данный момент. Люди ценили его внимание, он был желанным гостем везде. Гвалт и смех толпы затихал, сменялся на приветственный свист, когда ревущий мотоцикл «Хидеро» Хвана въезжал на парковку возле очередного особняка богатого приятеля какого-нибудь ошисайя или о-ши[110]. Он привлекал к себе все внимание. Хвана либо обожали, либо ненавидели. Середины не было.
Хван – сумасшедшее сочетание понятий «свой в доску» и «далекая звезда на вершине неба».
А Джеён всегда был Масуми.
Бесконечные, изнуряющие до тошноты тренировки, холодность и отрешенность – это про Джеёна.
На всех этих людей ему было все равно. Они это прекрасно знали, и Хван их слова не опровергал. С Джеёном никто не связывался. Были приближенные Хвана, с которыми брат общался почти постоянно, но и они по мере взросления Джеёна ограничивались короткими «Привет», «Хван дома?», «Пусть выйдет». Терлись возле двери Юнхо по несколько человек. Джеён вел себя с ними утрированно отчужденно. Сам не знал почему, то ли потому, что половина скоро отсеется, то ли их стиль жизни был ему неинтересен – стиль жизни брата.
Будто Хван не его родственник, а альтер эго, живущее хоть и роскошной, но простой жизнью.
Его трогали, только когда Хван переставал общаться.
Многих он даже не знал. Поначалу говорил что-то колкое в стиле: «Хвану на тебя просто похрен», когда его друзья пытались узнать причину, почему он не отвечает. Но позже ему стало их жаль, и он снизил градус до равнодушия.
Выплескивал он злость на брата. Влетал к нему, где бы Хван ни находился, и кидал телефон в лоб, выпаливая, чтобы он не прятался как придурок. Оставалась шишка, Хван был в бешенстве. Пару раз они дрались, но брат не менялся.
Звонки от друзей и девушек брата для Джеёна были сродни сигнализации, знаком, что вот еще один бедолага не может дозвониться до Хвана, не может его найти: «О, внезапно, почему-то Хван Тэхо проехал мимо, не поздоровавшись».
Хван ничего не говорил им о брате, но номер Джеёна всплывал, по всей видимости, во время пьяных посиделок.
