Размяв затекшую от усталости шею, Дэвид кинул взгляд на соседнее сиденье. Там лежала белая плоская коробка с прозрачным верхом. Через него можно было разглядеть аккуратные изгибы ткани. Дэвид слишком хорошо знал, что это была за ткань.
Однажды один господин из нифлемской династии преподнес Улричу, отцу Святого Йонаса, подарок. И этот подарок превратил его в одержимого. Улрич мог подолгу просто рассматривать ту вещь, невероятно дорогую, единственную в своем роде. Он изредка позволял себе надевать ее, с упоением касаясь пальцами ткани. Он относился к подарку с таким восхищением, каким не удостаивал никого из людей. Кажется, даже сам Йонас не мог похвастаться теплом отцовской любви, какую получал этот дорогой кусок нифлемской ткани. А потом Йонас сменил Улрича на престоле, и вместе с властью, деньгами, связями ему достался и этот подарок.
В тот день, когда он надел его, мир – по его словам – превратился в ущербное тусклое полотно, ветхое и изорванное на дряхлые лоскуты. Великое лойи́цу[114] наделяло его мощью, силой и безграничными возможностями. Святой Йонас переродился. Он стал правителем, наделенным властью великих духов.
Ведь нифлемцы ничего не делают просто так. Дэвид видел, как менялся Святой Йонас, надевая лойицу, – он делался величественным, будто уподоблялся небожителям.
Повод, чтобы надеть ее, был любым: начиная от настроения, заканчивая важным событием.
Белая ткань, полотно чистейшего нифлемского шелка, струящееся, переливающееся светом на изгибах. Дэвид ни разу не держал его в руках. Он имел право прикасаться исключительно к коробке. Его задача – доставить его из чистки, которую на протяжении многих и многих лет проводил доверенный человек – один пожилой мужчина. Он ухаживал за этим лойицу, еще когда оно принадлежало Улричу. Святой Йонас не захотел изменять традиции, заложенной отцом. Но прикасаться к вещи не позволял.
На полотне отражалась история мира Реншу. Орда красных обезьян рвалась, марая белизну кровавыми пятнами. Длинной, извивающейся бурной рекой спускалась с правого плеча по спине, продолжая забег по самому краю подола, опоясывая его. Красные обезьяны шли непрерывным потоком, метая алчущие взгляды, скалясь. Они пугали своим видом: обнаженные когти на длинных лапах, шерсть дыбом. Обезьяны были вышиты детально, их красные силуэты на кипенно-белой ткани смотрелись грозно.
Они куда-то мчались. Как и когда-то – зависимые от собственных идей покорить мир, наполнить его мраком, демонами. Создатель этого лойицу не пытался показать духов красных обезьян, он показал их созданиями ада, порабощенными тьмой.
Широкий красный пояс Святой Йонас почти никогда не повязывал, а лойицу носил распахнутым, чаще на голом торсе. Святой Йонас был великим человеком, он обладал властью, авторитетом и силой. А это лойицу ставило печать под каждым словом, как только он надевал его. По крайней мере, на лице Святого Йонаса отражались именно эти эмоции.
Дэвид осторожно съехал на гравийную дорожку. Он отлично знал эти места: высоченные деревья, а за ними – лес красных обезьян.
Их идолов.
Каменные изваяния, увитые лианами, плющом и упрятанные за широкими листьями дикого винограда. Нерукотворные, они тянулись к небу, сейчас такому чистому, высокому, они усеяли огромное поле, залитое солнечным светом. Какие-то идолы достигали двадцатиметровой высоты, а какие-то едва дотягивали до двух метров.
Тысячи лет назад, гласит легенда, Бог Туманного океана[115] даровал прибрежным землям защиту от демонов, засеяв их священными деревьями – туманной сливой, которую назвали Слезами Туманного Бога (в честь Бога Туманного океана), и поселил на их ветвях красных обезьян. Эти духи охраняли людей, стерегли их покой. Они питались священными плодами сливы и спускались с ветвей на зов людей, когда бесы их одолевали. Люди всегда ценили красных обезьян: подносили пожертвования в виде фруктов, ягод и сладостей. Деревья становились шире, ветви крепчали, красные обезьяны все выше и выше забирались, обзор становился все шире.
А потом в них вселили демонов.
Мир потерял покой. Те, кто должен был стеречь от тьмы, встал на ее сторону. Красные обезьяны явили собой воплощение истинной злости и ярости. Зверства, обрушиваемые на людей, навсегда запечатлелись в истории как бесчестная война между злом и манлио.
Война шла долго, но манлио сумели победить. Им помогали маниши и маги, которые запечатывали демонов красных обезьян в туманной сливе. По сей день в стволах можно разглядеть страшные оскалы и когти. Камень для них будто являлся тонкой материей, которую они пытались разорвать, вырваться наружу, где кровь и плоть людская были слаще меда, а их души – вознаграждением для Ада.
