Туманные сливы, на которых сидели красные обезьяны, превратились в каменных идолов: вечноцветущие ветви опали на землю, окропленную кровью людей, манлио, маниш и магов, погибших в сражениях с демонами во плоти святых духов. Сливовый лес исчез, остались лишь камни. Такие места, разбросанные по побережью Туманного океана, люди назвали обезьяньим лесом и старались обойти стороной. Энергетика там была тяжелая, давящая. В голову лезли ужасные мысли. Находились люди, которые утверждали, что обезьяний лес питается эмоциями, как плохими, так и хорошими. Человек шел с тем, что готов был отдать. Но не всегда получалось так, как он хотел. Бывало, люди терялись, и если возвращались, то уже не были прежними.
Дэвид, всякий раз проезжая мимо обезьяньего леса, думал о том, как чистоту и святость ловко обернули в жестокость и греховность. Высшее не обладает иммунитетом перед обреченностью – всем заправляют причуды дураков.
Обезьяний лес тянулся вдаль – взглядом не охватить. Меж идолами росли и деревья, кустарники без права на одобрение богов плодородия. А бывали места, где было лишь голое поле, заставленное идолами, – и все. Ни одного деревца, лишь трава, какая-то неестественная, будто мертвая, возле корней слив, выжженная. В таких местах находиться считалось опасным.
Именно сюда раньше люди носили пожертвования красным обезьянам. Голод после нашествия демонов стальной рукой сдавил горло человечеству. Красные обезьяны отрезали мир от берегов Туманного океана. Люди были обречены. Выйти в океан за рыбой – значит отдать душу демонам, поймать кого-нибудь в лесах – значит отдать душу демонам. Красные обезьяны сожрали весь скот, испортили весь урожай. Ничего не цвело и не всходило. Люди умирали от голода, их убивали демоны. Цвели лишь туманные сливы, на которых эти демоны сидели.
Людям ничего не оставалось, как жертвовать собой. Красные обезьяны просили детей, а взамен позволяли собирать сливы. Поначалу немногие решались на такой шаг, их изгоняли из общества за безумный поступок: набить брюхо, отдав своих детей на съедение демонам. Но потом таких семей становилось все больше, отдавали совсем маленьких, а кто-то и сам отдавал себя в жертву демонам, чтобы семья поела сладких слив. Подношения в виде детей происходили все чаще и чаще, и люди, чтобы не видеть своего же греха и зла, что сами стали творить, начали закрывать глаза, когда несли ребенка в жертву. Красные обезьяны дразнили людей и так же закрывали лапами глаза, сидя на ветках, и громко кричали, радуясь предстоящей трапезе. Люди от визга и воплей обезьян зажимали уши, но демоны продолжали их дразнить, повторяя за ними. От безумных криков красных обезьян еще сильнее плакали дети, и, чтобы не провоцировать демонов, родители закрывали ладонями их рты, а обезьяны все продолжали досаждать, подражая несчастным людям. С тех пор появилось много фресок с изображениями дразнящих красных обезьян. Их также изобразили во множестве других поз, которые подчеркивали издевательство красных обезьян над людьми. Эти фрески, картины, скульптуры создавались по всему миру. Это общая боль, несмотря на то что обезьяны бесновались в Нифлеме и Бариде.
Нашествие красных обезьян – великая трагедия для мира.
Дэвид вновь посмотрел на простирающийся лес с каменными идолами.
Святой Йонас поклонялся им.
А все, что уважал и почитал Святой Йонас, уважал и почитал Дэвид.
Он улыбнулся: Дэвид гордился тем, что является частью системы, которая ставит мир на колени. Хоть пока не был слугой обезьяньего леса. Возможно, в будущем все изменится.
Тяжелая сумка с грохотом опустилась на деревянную столешницу, покрытую тонкой скатертью из натуральной кожи изумрудного цвета.
– Я тобой горжусь, Дэвид! – улыбнулся Святой Йонас и развел руки в стороны в радостном жесте, бросив короткий взгляд на сумку. Он разложил документы в ящики под овальным столом, за которым сидел. – Хороший улов?
Ощущая внутри гармонию и радость, Дэвид аккуратно положил белоснежную коробку на стол. Он действовал осторожно: лойицу не должно быть испорчено. Когда груз ответственности спал, Дэвид сложил руки за спиной и, слегка поклонившись, отступил на шаг. Святой Йонас даже не взглянул на коробку: он ему доверял. Дэвид знал, что может случиться, если священное лойицу будет испорчено.
– Все триста восемьдесят тысяч ючи от вашего многоуважаемого Колина.
– Какая прелесть! – Святой Йонас расстегнул молнию на сумке и заглянул внутрь. Его светлые брови сдвинулись, и он с напускным огорчением поднял взгляд на парня, когда увидел кровь на некоторых купюрах. – Дэвид, мой gabischer должник страдал?
Дэвид усмехнулся, опуская голову.
Он сунул должнику горящую сигарету в ухо, потому что тот отказывался говорить, где деньги. Но в итоге Дэвид здесь. Деньги тоже.
– Немного, мой господин.
– Какая прелесть!
В этот момент кабинет заполнил звон телефона. Святой Йонас поднял со стола тонкий смартфон и, взглянув на имя звонящего, посмотрел на Дэвида:
– Не уходи никуда, я быстро.
Он заговорил с абонентом по-баридски.
