Влетев в комнату, Дэвид с яростью хлопнул дверью. Он был полон решимости. А еще он испытывал страх. Дэвид далеко не сразу сообразил, отчего у него тряслись руки, полагал, что ссора с Кэсси на него так подействовала, но все было куда хуже.
Демоны напали на Элькарон.
И жаль ему было не людей, которые сейчас сидели по домам или собирались погулять. Он жалел себя и родных. Может произойти все что угодно, пока они будут выбираться из города.
И демоны на пути – не самое страшное.
Схватившись за голову, он оглядел комнату и ринулся к тайнику. Рывком откинул угол ковра и постучал несколько раз по краю половицы кулаком. С другого конца половица поднялась, и Дэвид поддел пальцами выступ. Отложив деревяшку в сторону, он опустился возле тайника на колени. Дэвид нервничал, постоянно убирал назад спадающие на глаза волосы и был готов вырвать их с корнями. Ему не нравилось, что все пошло не так. Все должно быть совершенно по-другому. Кому понадобилось сейчас выпускать демонов в Ив Рикаре? Почему информаторы Святого Йонаса подвели его? Дэвид понимал, что будет чистка и ему наверняка придется участвовать.
Спортивная сумка шуршала и пухла, когда Дэвид набивал ее пачками денег, упаковками с пулями и заполненными обоймами. Потом он осторожно подцепил дрожащими пальцами второе дно и замер на несколько секунд. Он сидел над тайником и пялился на черную коробочку, которую он, как ни пытался, открыть не мог. Но он знал, что Кэсс могла ее открыть – она полукровка, ей это под силу. Но Святой Йонас запретил использовать ее. Шкатулку он положил в рюкзак, следом – книгу «Лу Си-моджа». Туда же отправил ключи от машины, запасные обоймы, телефон и пачки денег. Глянув на часы, он мысленно понадеялся, что, когда придет наглый манлио, здесь уже никого не будет. А позже Дэвид незаметно вернет книгу на место и разберется с Анико.
Он надеялся, что их дороги с этим манлио не пересекутся. Дэвид будет в Бариде, а тот в Нифлеме. Нифлем не любил соваться в Барид. И наоборот.
Две страны не ладили. Это было на руку Дэвиду.
Посмотрев на самое дно тайника, Дэвид призадумался. Там лежала холщовая сумка с той самой вещью, которая ему досталась от человека, сыгравшего в его жизни большую роль.
Дэвид осторожно вынул из тайника сумку. Ткань повторяла изгибы предмета: она то поднималась, то резко опадала, то шла морщинами.
Дэвид думал. Часть его хотела взглянуть на этот предмет, часть велела оставить его здесь и забыть все, что с ним было связано.
Но Дэвид все же вытащил его из сумки, медленно поднял и всмотрелся в пустые глазницы маски.
Маска – застывшая злая морда обезьяны, до безобразия копирующая облик красных обезьян и их бога Охорома. Плотный крепкий материал выкрашен в грязный красный цвет, острые выпуклые клыки, такой же выпуклый длинный язык, тянущийся по щеке. Хорошо прорисованная шерсть как бы стояла дыбом. Края маски слегка затерлись, а две красные ленты лохматились на концах от частого завязывания.
Как же давно он не видел эту маску. В последний день, когда он смотрел на нее, важный человек в его жизни умер. Он оставил эту маску Дэвиду.
Наследие?
Или указание?
Дэвид не знал, просто в тот день он нашел ее в этой самой сумке на сиденье машины.
Машина принадлежала дяде.
Маска – тоже.
Дэвид получил массу тайн и нерешенных вопросов.
Дядю звали Всеволод. Он был легендарной личностью.
Дэвид смотрел на маску, прямо в ее пустые глазницы, в которых он видел часть комнаты. Но все расплывалось, и вот уже он видел янтарные глаза дяди. Дэвид помнил тот день, когда увидел его в этой маске. Он не на шутку перепугался, а дядя пытался его успокоить.
Дэвид все уговаривал его бросить эту затею. Но дядя Всеволод уже давно все решил. И Дэвид, которому тогда исполнилось семнадцать, не мог осознать величину катастрофы.
Всеволод напрямую работал с Ямисару, а Святой Йонас таких предавал суду, открывая пред ними коробочку во второй раз.
Будучи правой рукой Святого Йонаса, Всеволод под носом у господина проворачивал масштабные дела, казалось, не соизмеримые с человеческими способностями. Всеволод выводил из оборота много наркотиков, солы, захватывал целые районы, подбивая их под Ямисару и себя. Он предал господина. Святой Йонас был в ярости, когда узнал об этом.
Дэвид как сейчас помнил тот день. Его последний день.
