Не стоило осуждать нас за наши ребячества. После сложных, запутанных и изматывающих первых месяцев нашего знакомства, когда мы никак не могли определиться, были ли мы просто фотографом и моделью, друзьями или любовниками, и наполненных резкими скачками от любви до ярости периоде после нашей первой ночи, определенность наших отношений все больше и больше воодушевляла нас. Мы с Брайаном испытывали восторг исследователей, впервые ступивших на неизведанные земли и понимавших, что их ждет еще море открытий. То, что для многих было привычной территорией, для нас все еще оставалось довольно странным и неясным. Мы оба были людьми, привыкшими идти собственным путем, непривычными к столь серьезным отношениям, и сейчас вместе учились этому. Оступались, ошибались, срывались – но все-таки учились.
Мы испытывали смущение, примеряя на себя роль влюбленных на людях. Сначала это были довольно робкие и неуклюжие попытки, когда мы стыдливо брались за руки на улицах или обнимались при встрече. Затем мы все больше входили во вкус, учась открытым проявлениям любви и с каждым разом становясь все увереннее. Мы начали привыкать прогуливаться, обняв друг друга за талию, сидеть в обнимку на лавочке в живописном парке, целоваться на мосту и угощать друг друга своей порцией мороженного, не стесняясь перепачканных лиц. Нам все казалось, что взгляды всех людей устремляются на нас, и от этого, как ни странно, нас все больше тянуло друг к другу, как будто своей любовью мы бросали вызов всему миру.
Не правда ли, довольно странно, как люди приписывают себе значимость в чужих глазах. Испытывают ли они безграничность счастья или горечь поражения – им все кажется, что все вокруг замечают это и обсуждают только их, торжествуя их победу или злорадствуя над провалом. Так уж самовлюбленно мы устроены.
***
Одним промозглым декабрьским вечером мы вместе лежали на кровати, закутавшись в мягкое лоскутное одеяло и занимаясь каждый своим делом. Брайан придирчиво разглядывал сделанные им сегодня фотографии, хмурясь и откладывая одну за другой на небольшой комод рядом с кроватью. Я же перелистывала страницы «Грозового перевала», но, как ни странно, на этот раз книга не вызывала во мне такой шквал эмоций, как прежде, и я лишь машинально пробегала почти заученные наизусть строки глазами. Вдруг Брайан резко отбросил фотографии. Они соскользнули с гладкой поверхности комода и с грустным тихим шелестом опустились на пол.
Я удивленно посмотрела на него, без особого сожаления отрываясь от книги.
– Что-то случилась?
Он не смотрел на меня, остекленевшим взглядом уставившись на обиженно разлетевшиеся фотографии. Затем вдруг резко повернулся ко мне всем корпусом и спросил столь непохожим на него застывшим голосом:
– Ты не обидишься, если я кое-что тебе скажу?
Я вздохнула, вложила закладку в книгу и положила ее на колени.
– Когда ты говоришь это таким тоном, то мне кажется, что вполне могу.
– Ладно. В таком случае лучше не буду.
Мы помолчали. Он наклонился и начал поднимать фотографии. Я вернулась к книге, но отбросила ее буквально несколько секунд спустя.
– Да нет уж. Теперь говори.
– Хорошо. Скажу.
Он начал рассеянно комкать пальцами мягкий ворс. Я напряженно следила за его бессознательными движениями.
– Знаешь, иногда я ужасно злюсь на тебя, Летиция.
– Злишься?! – вот уж этого я совсем не ожидала. – За что это?
– За то, что до того, как я встретил тебя, я находил какую-то особенную черту в каждом своем клиенте, сосредотачивал на ней внимание и пытался запечатлеть. Я не просто старался сделать отличную фотографию, но мне действительно был интересен каждый из них. Понимаешь, каждый. Мне не в чем себя упрекнуть. В каждом я искал отличительную деталь, загадку, своеобразность, то, что делает его неповторимым. Это было настоящим вызовом для меня, наслаждением, соревнованием с самим собой. После каждой съемки я испытывал счастливое удовлетворение, что выполнил свою задачу. А сейчас же… Все это для меня потеряло прежний смысл. Все они кажутся мне одинаковыми, скучными, пресными… Я смотрю на них, пытаюсь заглянуть в их глубины, разгадать, понять, буквально силой вызвать в себе то прежнее чувство… Черт возьми, Летти, я действительно стараюсь! Но… ничего. Они кажутся мне пустыми. После тебя все они кажутся мне пустыми. Я вглядываюсь в их лица, а вижу только одно. Тебя.
Он вдруг порывисто схватил меня, приблизил к себе, учащенно дыша. Его глаза метали такие яростные молнии, что в какой-то момент я даже испугалась.
– Ты сделала меня слишком зависимым, Летиция. А я терпеть не могу это чувство.
Его рука неожиданно причинила боль, но я даже не пошевелилась. Я неотрывно смотрела в глаза Брайана, выдержав его тяжелый взгляд, на дне которого затаилось отчаяние. И тогда я заговорила – спокойно, с расстановкой, чеканя каждое слово:
– Ты все для, меня, Брайан. Больше я ничего не могу предложить тебе взамен того, что невольно отняла.
Он резко выдохнул, бросил меня на подушки, навис надо мной.
