Обитель Солнца полностью

Подумать только, а он ведь правда стыдится! — изумлялся Бэстифар. — Лишний раз прикрикнуть себе позволить не может, для него это как будто позорно. Мне, например, даже посуду бить доводилось от злости, и чтоб я хоть раз этого устыдился! А он… откуда же такая муштра? Да, когда-то его муштровал учитель, а после — военные в Академии, но ведь это было много лет назад. Отчего же он сейчас так строг к себе?

Уже собираясь задать другу этот вопрос, Бэстифар заметил, что опущенная по шву рука Мальстена дрожит. То незримое чувство, которое он уловил, вновь начало сиять ярче, и Бэстифар понял, что гнездится оно где-то в центре груди данталли. Оно было похоже на едва ощутимое давление, но при этом такое тяжелое, что Мальстен, похоже, едва мог его выдерживать.

Если я теперь знаю, где оно, может, и придержать получится? — с возрастающим азартом подумал Бэстифар.

Он позволил себе не сосредотачиваться на боли, как делал это обычно, а рассеять внимание, чтобы поймать это ощущение, если оно начнет убегать. Его сила коснулась этого неуловимого источника осторожно, чтобы не спугнуть и не дать сбежать. Вокруг руки разлилось бледно-красное свечение — полупрозрачное, блеклое, почти незаметное.

Послышался удивленный вздох.

Мальстен прикоснулся рукой к своей груди и повернулся к аркалу.

— Бэс?..

Бэстифар смотрел на свет вокруг своей ладони, не понимая толком, что сумел обуздать.

Такое хрупкое, неосязаемое… — думал он почти с нежностью. — Даже самая незначительная физическая боль сияет ярче, а это… это что-то совсем другое.

Он собирался сказать об этом Мальстену, но вмиг растерял припасенные слова при виде выражения его лица. Недоверчиво изумленный, дезориентированный, но со странно посветлевшим взглядом — Мальстен безотрывно смотрел на друга. Он чем-то походил на путника в пустыне, только что сбросившего тяжелую ношу, набредя на оазис. Будто глоток живительной воды начал стремительно возвращать ему силы, почти иссякшие в долгом изнурительном пути.

Бэстифар был ошеломлен этой переменой. Даже избавляясь от мук расплаты, Мальстен не испытывал подобного облегчения, хотя та боль — аркал мог оценить это безошибочно — была чудовищна.

Слова Аэлин Дэвери невольно всплыли в памяти Бэстифара:

Ты чувствуешь, как проходит усталость, как твоя душа вновь становится сильной. Тебе хочется дышать свободнее, и кажется, что уже ничто не нарушит твой покой.

— Бэс, как ты это… — Мальстен даже не мог окончательно сформулировать свой вопрос. Его взгляд говорил об этом с бòльшим красноречием.

Бэстифар вновь посмотрел на сияние вокруг своей ладони.

— Такая тонкая… — произнес он. — Почти не чувствуется.

Как она может так давить? — закончил он мысленно. Любопытство взяло верх, и Бэстифар почувствовал острую тягу понять природу этого странного чувства. Он прищурился, стараясь всмотреться в полупрозрачное сияние.

В его голове начали возникать образы.

Малагорский цирк: его азарт, страсть, красота представлений… и притом какое-то пронизывающая душу ощущение обреченности, страх, чувство зависимости. За этим образом потянулись другие — тоже из Малагории: опасность, перемешанная с самоотверженной преданностью и готовностью отдать жизнь за близких людей; безграничная тоска вкупе с попытками отстраниться от нее. И чувство вины: тянущее, давящее, колкое. Постоянное.

Образы сменились. Теперь Бэстифар видел вспышки с Войны Королевств. Видел Кровавую Сотню, чувствовал тяжесть ответственности, возложенную на Мальстена Рерихом Анкордским. Напряжение, страх быть обнаруженным, бдительность, ощущение чужой неприязни, тоска по празднованию побед, кошмарные сны, боязнь предстоящих физических мук, непрекращающееся одиночество. Где-то в глубине, старательно скрытая внутренними запретами, тлела жалость к себе и жажда понимания и сопереживания, которую нещадно забивали плети порицания и стыда.

Ты не заслуживаешь никакого сочувствия! И даже желать этого позорно! Ты данталли, ты должен терпеть молча! — Бэстифар явственно услышал этот голос, как если бы он звучал в его собственной голове.