Образы вновь перескочили. Академия. Сокурсники. Жалость к аггрефьеру и понимание его одиночества. Дисциплина и муштра. Бессильная злоба на события, случившиеся в Хоттмаре, постоянное равнение на своего учителя — его уже не было рядом, но желание впечатлить его осталось. Ощущение собственной бесталанности даже при феноменальных способностях. Совершенствование навыков, закалка, тренировки, легкое обучение и высокие оценки — пожалуй, единственное, в чем Мальстен находил успокоение и уверенность.
Хоттмар…
Бэстифар едва не задохнулся от того, сколько невыраженных обид, страхов, страданий, метаний, сомнений и переживаний таила в себе родина Мальстена. Образ Сезара Линьи, был наделен почти божественной святостью — при всей его беспощадности и непримиримости. Постоянная осторожность, бдительность, сдерживаемые слезы, ночные кошмары, подавление чувств, презрение к слабости.
— Боги… — выдохнул Бэстифар, ошеломленно вынырнув из того, что показывало ему едва заметное красноватое свечение. Задаваться вопросом «что это было?» не пришлось: аркалы всегда видят источник боли, а источником этой боли служили воспоминания.
Бэстифар сочувственно сдвинул брови. Он даже не представлял, что в душе его друга может таиться нечто подобное.
Впечатления от образов, затопивших сознание, оказались настолько яркими и тяжкими, что аркал не сумел вовремя отследить потерю контроля. И без того слабый свет замерцал и погас.
— Ох! — нервно усмехнулся Бэстифар. — Я, кажется… — Он поднял глаза на данталли и осекся на полуслове, оторопев.
Никогда прежде ему не доводилось видеть, как на чье-то лицо наползает тень, но сейчас он наблюдал, как тускнеет взгляд друга, как только что отнятая у него тяжесть вновь наваливается на него и давит с прежней силой — не накопленная с годами, а вся разом.
Мальстен напряженно выдохнул. Он сделал все, что было в его силах, чтобы не выдать своих чувств, но даже его прочно выстроенные внутренние барьеры дрогнули под этим натиском. Он отвернулся, будто не знал, куда деться. Казалось, самым страшным во всем этом было то, что Мальстену на какой-то краткий миг показали, каково жить без этого груза.
Осознав, что сделал, Бэстифар подался вперед, приподняв руку.
— Мальстен, погоди, я могу попробовать снова, и…
— Нет, умоляю тебя, не делай этого больше! — воскликнул Мальстен, обернувшись и воззрившись на аркала с непередаваемым ужасом. Лицо его исказилось мучительной гримасой, он попятился и выставил вперед руки — не для работы с нитями, а в попытке защититься.
— Боги… Мальстен, я ведь не собираюсь тебя мучить! Я могу попытаться это забрать. Как расплату, понимаешь? Этого больше не будет…
— Мы не знаем, как это работает! — Глаза Мальстена блестели от испуга, голос заметно дрожал. — Не знаем, не вернется ли оно… от мысли… от воспоминания… мы ничего не знаем! А если оно вернется и станет сильнее… — Он покачал головой, отчаянно пытаясь собраться с силами. — Пожалуйста, Бэс, не надо, я не смогу…
Голос предательски сорвался, Мальстен зажмурился и будто бы сжался в напряженный комок нервов. Бэстифар испуганно уставился на него.
— Пожалуйста… не надо…
Это были даже не осознанные взвешенные просьбы — скорее, перепуганный лепет. Мальстен качнулся в сторону и неуверенно попытался ухватиться за стену, которая была слишком далеко.
Бэстифар вовремя оказался рядом и помог ему не упасть. Он даже не осознал, как сильно впился тонкими пальцами в плечи друга.
— Мальстен! — позвал он. — Мальстен… боги… прости! Слышишь? Прости, я не собирался… я не специально это… Бесы, да посмотри на меня!
Ему с трудом удалось найти обессиленный взгляд данталли.
— Слушай меня: я тебе обещаю… больше никогда, слышишь? Я больше никогда этого не сделаю! Я даже не представлял себе, что там, но это было…
— Не надо.
Аркал вздохнул.
— Не буду, — примирительно покачал головой Бэстифар, понимая, что действительно исполнит это обещание.
Мальстен проснулся на рассвете и довольно долго стоял на балконе своих покоев, созерцая на короткое время затихший Грат. Ему удалось провести в желанном уединении весь вчерашний вечер и вдоволь поразмышлять над тем, что произошло.
У него была масса вопросов — к себе, к Дезмонду, к Бэстифару… к давно погибшему Сезару, и размышлять над ними он предпочитал исключительно в одиночестве.
После инцидента, имевшего место на этом самом балконе — Мальстен даже не знал, как его описать — Бэстифар проявил несвойственную ему деликатность. Серьезно спросив друга, действительно ли тот хочет остаться один, он, получив положительный ответ, решил удалиться, не выказав ни обиды, ни досады. Казалось, он был потрясен случившимся ничуть не меньше Мальстена. Более того, он явно чувствовал себя виноватым за то, что никак не сумел помочь другу и своими нечаянными экспериментами причинил ему такую боль.
Мальстен вспоминал случившееся, невольно морщась.
