— Мальстен, сейчас мне нужно, чтобы ты собрался, — заговорил он непривычно мягко, как будто успокаивал. От этого становилось только хуже. — Где твой список? Где ты его оставил?
Мальчик не мог вымолвить ни слова — рвущиеся наружу рыдания сдавливали ему горло, и он был уверен, что вместо слов может выдать только обиженный крик.
Позже, как выяснилось, она поговорила с Сезаром, а тот снова отчитал Мальстена.
— Ты хоть понимаешь, как много сил твоя матушка положила на то, чтобы найти меня? Найти того, кто сможет тебя обучить? Ты хочешь, чтобы у нее были неприятности из-за тебя? А сам хочешь попасться Культу?
Мальстена напугали вопросы Сезара. Он ничего такого не хотел, поэтому понял, что, как бы учитель в будущем ни обижал его, он не станет жаловаться — никому, никогда. Следовать своему решению было непросто, но юный герцог заставил себя это сделать, боясь за матушку и за себя самого. А еще он решил, что будет стойко выносить обучение Сезара, чтобы когда-нибудь он признал в нем равного себе. В конце концов, они оба были данталли.
Но сейчас, стоя перед учителем с мокрыми от подступающих слез глазами, Мальстен чувствовал себя маленьким и беззащитным, а идея когда-то сделаться равным непримиримому, строгому Сезару казалась ему лишенной всякого смысла.
— Где твой список? — снова повторил Сезар. — Я жду.
— В… в комнате, — с трудом выдавил мальчик.
— Немедленно неси его сюда.
Мальстен мчался в комнату, как будто за ним гналась целая армия, и слезы ручьями бежали по щекам. Он был благодарен хотя бы за то, что Сезар этих слез не видит. Оказавшись в комнате, Мальстен позволил себе на несколько минут рухнуть лицом в подушку и приглушенно зарыдал в нее, давясь собственной обидой и сжимаясь от нестерпимого одиночества.
Затем он вынужден был быстро встать, забрать список и принести его Сезару, надеясь лишь на то, что на лице не осталось следов от слез. Впрочем, если Сезар их и заметил, то не подал вида.
Старательный список Мальстена в тот же день был сожжен. Сезар не поскупился на обстоятельные объяснения: сказал, что такие заметки оставлять нельзя, потому что кто-то случайный может их прочесть, а дальше — все по старой схеме: выдача Культу, поимка и смерть на костре…
Мальстен думал, что дальше Сезар милостиво отменит тренировку, но он даже не подумал этого сделать. Он повлек мальчика за собой ближе к холму, у которого играли крестьянские дети и кивнул.
— Что ж, вперед. Показывай, чему научился.
Возможно, если б недавние слезы так не опустошили мальчика, он улыбнулся бы, почувствовав выгодность своего местоположения: дети не видели его отсюда, зато он прекрасно видел их и мог поупражняться в контроле, но сейчас Мальстену не хотелось улыбаться. Лицо не выражало ничего.
Из ладони Мальстена вырвалось несколько черных нитей и соединилось с крестьянскими детьми.
— Только не вздумай тянуть. Они не должны понимать, что ты управляешь.
Это Мальстен помнил. Он остался невозмутимым и осторожно начал корректировать движения крестьянских мальчишек. Кого-то заставлял бежать быстрее, кого-то замедлял, страховал их от того, чтобы они упали, вовремя помогая им находить равновесие. В своем воображении Мальстен позволял себе представить, что веселится там, с ними. Он не мог позволить себе эти игры — стоило один раз ушибиться и получить небольшую ранку, и секрет его синей крови был бы раскрыт, поэтому друзей у него не было, и он сомневался, что когда-нибудь появятся. Но если хотя бы представить себя среди них? Хоть на несколько минут вообразить, что они смеются вместе с ним, зовут его, выкрикивают его имя, скучают по нему, ждут его… Может быть, тогда одиночество отступит? Хоть на несколько минут…
Сезар наблюдал за учеником около получаса, все это время стоя недвижимо, словно статуя, со сложенными на груди руками. Затем он кивнул и сказал:
— Достаточно.
Мальстен послушно отпустил нити. Он знал, что это нужно исполнять тотчас же, иначе Сезар мог перерубить их своими, и тогда боль будет резче и сильнее. Но хуже нее будут следующие несколько дней, в течение которых презрение не сойдет с лица учителя. Видя страх перед расплатой, Сезар становился безжалостнее обычного, хотя поначалу Мальстену было сложно даже вообразить себе более строгую его ипостась.
