— Надо грелку поставить. Ты что, маленький? Маму ждешь?
Она прошла в ванну, он слышал, как наполняла горячей водой грелку.
— В здравпункт заходил? — крикнула она из ванной.
— Заходил, — соврал он. Подумал и добавил: — Освобождение дали на три дня.
Он врал и сам страдал от вранья.
— Надо же! — сказала Ольга, передавая ему грелку. — В самые последние дни капремонта… Как там без тебя?
— Ничего, справятся. Мужики у меня в цехе умные… В случае чего — вот телефон, позвонят.
Утром жена уехала на работу. И сразу после ее отъезда стал звонить телефон, но Семавин не снимал трубки, хотя звонок казался ему громче пожарного набата. Он уходил в другую комнату, чтобы не слышать звонка, но телефон продолжал греметь в ушах колокольным звоном, и он возвращался. Теща дважды заглядывала к нему, удивлялась, что он не берет трубки, наконец сама вошла, сняла трубку, послушала, взглянула выжидающе на зятя, но он помахал ей отрицательно рукой, и она сказала громко: «Нет его дома» — и, как ему показалось, недовольно насупившись, вышла.
Вот и тещу он вовлек в обман! И чтобы не слышать больше телефонных звонков, не думать о том, что происходит в цехе, он пригнал своего «Москвича», забрал девчонок и — к их радости и визгу — уехал на весь день в лес, к реке.
Наконец-то он мог, как и Ланд, которому он недавно так завидовал, купаться до озноба, загорать на прибрежном песке, играть с девчонками в прятки, собирать цветы в букетики, просто валяться на траве, благо конец августа стоял на удивление теплый, днем даже жаркий — и солнышко, и небо без туч, и воздух такой густой, что на какое-то время от Семавина и впрямь отошли и цеховые заботы, и то несчастье, что приключилось с ним.
Вернулись они поздно, жена была уже дома, и по ее веселому виду, по тому, как она встречала дочек, вела их в столовую ужинать, он понял: еще ничего не знает. И чувство облегчения вновь пришло к нему.
И на следующий день он ездил с девочками в лес, и опять вечер кончился благополучно, если не считать загадочных взглядов и недомолвок тещи, — видимо, в его отсутствие та не раз снимала телефонную трубку и что-то, какие-то слухи, донеслись до нее.
Утром — в последний день перед пуском цеха, — он ездил по поручению тещи на рынок за цветами, — завтра начало занятий в школах и по традиции девочки должны идти в школу с цветами: младшая — в первый класс, а старшая — в третий. Потом он ходил в магазины за продуктами и после, освободившись, сидел опять за газетами, слушал возню дочерей и тещи, еще раз примеривавшей им школьные формы, наставлявшей их, как вести себя в школе.
Телефон сегодня не звонил, по-видимому, в цехе смирились с отсутствием Семавина, и ему было обидно и огорчительно. Газеты не читались, он то и дело поглядывал на телефон, все ждал звонка. В самом деле, завтра должно все решиться, должна решиться и его судьба, а он сидит дома, как посторонний цеху человек. Пожалуй, зря он провалял дурака эти дни, лучше бы остаться в цехе, на станции хлорирования, взять слесарный инструмент в руки и вкалывать наравне с рабочими, доводить свою идею до конца.
Он не выдержал напряжения, подошел к телефону, набрал номер Ганеева. Того на месте не оказалось, и он позвонил в первое отделение. Ответил начальник смены Зарипов.
СЕМАВИН. Ну как дела, Зарипов? Как монтаж систем идет?
ЗАРИПОВ. Так делаем… Не стоим.
СЕМАВИН. Не об этом спрашиваю. Знаю, что не стоите. Сколько смонтировали?
ЗАРИПОВ. Шестую систему заканчиваем. К утру пустим.
СЕМАВИН. Ну и как думаешь? Пойдут системы? Не подведут нас?
ЗАРИПОВ. Должны, вроде…
СЕМАВИН. Ты чего такой неуверенный? Может, что-то не ладится?
ЗАРИПОВ. Да нет, все ладится… Вас нет. Вас не хватает. «Знают, черти, что отстранили меня от дела», — подумал со злостью Семавин.
СЕМАВИН. Меня нет, Ганеев на месте. Кстати, где он?
ЗАРИПОВ. Во втором отделении… Вы придете на пуск?
СЕМАВИН. Приду. Обязательно приду! Жми давай, чтобы без переделок.
Ожидание момента, когда он пойдет на завод, заранее стало томить его. А если вновь неудача? Что тогда? Он снова изругал себя, что не остался в цехе: вдруг что-нибудь сделают не так, как он предполагал. И это томление, кара себе продолжалась, пока не пришла с работы Ольга.
На этот раз она без обычной улыбки подошла к нему, отняла газету, села рядом.
— Болтают на заводе, тебя не то уволили, не то…
— Кто болтает? — встревожился Семавин тем, что наконец-то новость дошла до жены.
— У нас в лаборатории говорят, будто с директором в чем-то не поладили.
— Чепуха какая! Завтра выхожу на работу. Так и скажи своим трепачам: муж болел, вышел на работу, приступил к своим обязанностям.
Муртаза прошелся вдоль помещения — все было, как и вчера, когда он уходил отсюда домой. Так же темнели боками шесть новых теплообменников, девственно чистых, не тронутых еще жаром реакций. И переплетения труб — толстых и тонких, что опоясывали помещение, связывали новые системы теплообменников в узел, — так же поражали своей кажущейся беспорядочностью.
