— Нет, он — вздыбился Федя. — Мы только помогали. А он первый предложил.
— Хорошо. — Семавин решил прекратить поиски автора идеи. Хотя ему и льстил приход парней, их инициатива и хотелось поговорить подольше, но время поджимало, не до разговоров. — Спасибо, друзья, за чертеж. Вот подойдут технолог с механиком, и мы разберем его, и что дельное — постараемся использовать… А сейчас — идите.
Парни надели каски и было пошли, но Семавин вернул их:
— Вот что, — сказал он смотревшим на него с ожиданием парням. — Как кончим ремонт, переведу вас аппаратчиками во второе отделение.
— О! — вскинулся Федя, закрутил головой. — Самостоятельными?
— Конечно, наравне со всеми. Надеюсь, справитесь?
…От мысли о парнях отвлек его телефонный звонок: вызывали к директору. «Что случилось? — обеспокоенно подумал он. — Неужели неудача с реактором действительно стала известна директору… Но кто мог, кроме Ланда, сказать ему об этом?» И еще подумал: как все это некстати. Вселилась тревога, и пока он выкладывал свои мысли пришедшим Ганееву и Насибуллину, демонстрируя эти мысли на чертежах, и потом, пока шел в заводоуправление, тревога не покидала его.
Директор с кем-то громко и весело разговаривал по телефону, когда он вошел в кабинет. Зыркнув на Семавина недовольно глазами, директор отвернулся, прикрыл ладонью трубку и перешел почти на полушепот. Семавин понял — вошел не вовремя — и остался стоять возле двери.
— Ну как, изобретатель? — обратился к нему директор, кладя трубку, вытаскивая сигарету из пачки. — Провалилась твоя идея непрерывки?
— Почему провалилась? — попытался было воспротивиться такому началу разговора Семавин.
— Знаю, все знаю, нечего оправдываться, — прервал его директор. — Ведь предупреждал я тебя, предупреждал, Семавин, что были такие попытки, причем у людей не твоего ума… Конечно, приятно было бы создать такую технологическую систему, но…
Директор чиркнул спичкой, прикурил.
— Зия Гильманович, напрасно вы так, — осмелел Семавин. — Еще рано похороны устраивать, будет система работать.
— Перестань! — сказал директор и строго посмотрел на него, как на нашкодившего пацана. — Мне хоть не говори, не старайся успокаивать. Я-то знаю производство не хуже тебя.
Семавин понял: напрасно возражать, директор удостоверился в провале и теперь его не переубедишь, — видимо, получил «авторитетную» информацию. Его убедят только результаты испытаний систем, над которыми сейчас работают Ганеев и Насибуллин. И он покорно стоял, следил за директором, как тот, выйдя из-за стола, прошелся по кабинету, дымя сигаретой.
— Угробил оборудование, материалы, сорвал пуск цеха. — И директор, остановившись перед Семавиным, долго перечислял все, по его мнению, недостатки в цехе гербицидов, винил себя за то, что пошел на поводу у главного инженера, послушался его, разрешил перестройку технологии станции. — Что теперь с тобой делать, ума не приложу!
Он вызвал секретаршу, спросил, когда вернется главный инженер, та ответила, что послезавтра. Отпустив ее, опять заходил по кабинету.
— Понимаешь ли ты, что натворил? — спросил он, вновь останавливаясь перед Семавиным. — Как мне теперь отчитываться за все это перед… — и он показал сигаретой куда-то под потолок. — Там ведь знают о наших проектах… Нет, вижу по глазам: не понимаешь… Ну что же, чего искал, то и получи: с сегодняшнего дня отстраняю тебя от руководства цехом. Понял? Передай все дела пока Ганееву. А приедет Бекетов, тогда и решим, что с тобой делать дальше… Можешь идти.
И Семавин пошел, ничем не выдав своего возмущения. Выйдя в коридор, он постоял в каком-то безразличии ко всему, что с ним сейчас произошло, потом подошел к висевшему тут телефону, позвонил Ганееву.
— Флюр Ганеевич, очевидно, меня эти дни перед пуском в цехе не будет. Так ты…
— А что случилось? — прервал его Ганеев.
— Потом, потом… Так вот, слушай, монтируйте системы по последней нашей договоренности, и никаких отступлений. Никаких! — повторил он громче. — Жми, чтобы вовремя пустить цех. И кто бы тебе ни давал советов, даже приказов, вплоть до директора, делай так, как мы договорились.
— Хорошо, Кирилл Николаевич, так и будем. Но в чем дело? Что с вами?
— Все, все… Желаю успеха!
Семавин поспешно повесил трубку и пошел к выходу.
Ольга удивилась, увидев Семавина дома, — он сидел в кресле, обложившись газетами.
— Ты уже здесь? — спросила она. — Что-то сегодня рановато… А я звоню, звоню.
Он боялся ее прихода, больше всего боялся сказать ей правду. Если сказать Ольге истинную причину его раннего прихода домой, она будет мучиться не меньше, чем он. Семавин закрылся газетой, чтобы жена не видела его лица и по нему не догадалась о его переживаниях. Конечно, не завтра — послезавтра весть об его отстранении все же дойдет до нее, но это будет потом, а сейчас он просто не придумал, что ей сказать, вернее, как выкрутиться, не сказав правды.
— Может, заболел? — спросила Ольга.
— Да, да, заболел, — поспешил он согласиться, и впервые, после прихода жены, посмотрел на нее с облегчением. — Понимаешь, что-то с печенью…
