И не было того нагромождения металла, завалы которого лишь неделю назад перегораживали помещение. Всюду просматривалась чистота, как в необжитом доме.
И воздух чистый, не тронутый запахом фенола, и утренние лучи солнца, красившие в золотистый цвет полы и стены, как и предстоящая работа, радовали Муртазу.
Он ходил от системы к системе, похлопывая их по темным бокам, как в молодости хлопал коней по крутым холкам.
Стукнула дверь — вошел помощник Мишка Колесов и с ним его два друга.
— Хорошо пришел, время знаешь… А этих зачем привел? — показал Муртаза на Федю и Раиса.
— Цыплята! — хохотнул Мишка. — Куда я, туда и они… Не могут без меня!
— Мы смотреть, дядя Муртаза, — сказал Федя.
— А чего смотреть? — Муртаза вскинул сердито брови. — Не насмотрелся, когда монтаж делал?
— А как она робить будет, дядя Муртаза, как робить… Интересно!
Муртаза скупо улыбнулся словам Феди, но ничего не сказал, отошел к линии подачи продукта, занялся осмотром — проверкой вентилей, навешанных, как баранки, на трубах. Он понимал парней, ах, как он понимал! Первый в их жизни монтаж, где они работали наравне с опытными рабочими, и вот теперь не терпится посмотреть, а что получилось? И если получилось хорошо, покрасоваться, порадоваться вместе со всеми и, радуясь, сознавать, что и твоя доля есть в этом и ты становишься как бы вровень с теми, кто старше, кто учил тебя первому в жизни мастерству.
Муртаза и сам немножко волновался. Это волнение всегда приходило к нему, когда цех начинал работу после капитального ремонта. И волновался не потому, что где-то обнаружатся «ляпы», как говорит механик Насибуллин, которые надо на ходу латать, а потому, что каждый раз испытывал чувство радостного ожидания того, что должно вот-вот произойти.
И когда в помещении станции появились Груздев, Абдулхак и слесари, участвовавшие в ремонте, Муртаза уже не удивился, — не он один сегодня рад пуску цеха.
— Принимай помощников, Муртаза-агай! — крикнул Абдулхак, проходя к нему, подавая руку. — Исянмесез! — поприветствовал он его по-башкирски.
— Исянме! — ответил Муртаза. — Такой помощник радоваться буду.
— С почином, Муртаза Хайдарович! — присоединился к Абдулхаку Груздев. — Что не так — помогать будем.
— А, Гордей… Спасибо тебе. Хорошие слова хорошо слушать.
— Ну, как там? — И Груздев кивнул головой на стоявшие в ряд системы.
— Смотри сам, — ответил Муртаза.
И все пришедшие на станцию обступили теплообменники, стали оглядывать, ощупывать, будто видели в первый раз.
Вошли технолог, механик Насибуллин, начальник смены Зарипов, одетые в темные суконные куртки — рабочую одежду аппаратчиков.
У Ганеева серое, похудевшее лицо, тени под глазами — видимо, не легко ему жилось в эти дни. Он поздоровался с рабочими, загнув рукав куртки, посмотрел на часы.
— Муртаза Хайдарович! Пора… Включай в работу первую систему.
Муртаза исчез за стенкой теплообменников.
— Пошли к пульту.
Не один Ганеев — все пошли в комнату, где размещался пульт обслуживания сразу трех станций: хлорирования, абсорбции и приготовления растворов. Это слесари и мастера цеха контрольно-измерительных приборов осуществили мечту ОКБ об улучшении условий работы аппаратчиков: ни пыли, ни запаха, светло, чисто, ничего лишнего — только щиты приборов, расставленные вдоль стен.
Возле щитов стоял, вытягивая шею, Мишка Колесов, вглядывался в циферблаты приборов, в ленты самописцев, водил носом по графикам.
— Как реакция? — спросил его Ганеев. — Какова теплоотдача?
— Понимаете, все время поднимается, — торопясь, сообщил Мишка. — Уже сто… нет, сто двадцать градусов… Сто сорок!
Насибуллин быстро глянул на Ганеева, слышал ли тот, что сказал аппаратчик?
Ганеев слышал. Поправив очки, утвердив их покрепче на носу, он произнес спокойно, обыденно:
— Порядок… Как и предполагалось… Включите еще две системы.
Зарипов бросился выполнять приказание. Все придвинулись, обступили пульт управления, следили, как качались стрелки приборов. Стояла тишина, ни разговоров, ни смешков.
— Ну как там? — спросил Ганеев вошедшего Муртазу.
— Нормально, — ответил Муртаза. — Очень нормально.
Вдруг толпа, обступившая пульт, пришла в движение: «Пошел! Пошел!» Приборы показывали: из теплообменников по трубам шел готовый продукт, дихлорфенол, — на станцию приготовления растворов. Продукт шел непрерывно, как идет вода из открытого крана.
И тут в помещении появился Семавин. Он сразу стал центром внимания рабочих, заполнивших помещение, они, толпясь, подходили к нему, и он не успевал пожимать им руки. Лучше всяких слов эти пожатия сказали ему, что все, к чему они стремились, наконец-то свершилось! Он поднял голову, посмотрел вокруг. Ему показалось — нет, он хорошо разглядел, — около дверей стояла Ольга. Чувство признательности к жене заполнило сердце: вот кого хотел он видеть в эту торжественную минуту рядом с собой!
— Ай да мы! Ай да мы! — Семавину послышался голос Груздева — веселый, даже ликующий. Он увидел и самого Груздева, тот пробирался к начальнику цеха, расталкивая рабочих. — За это нам что-то должно причитаться, — пел он. — Что-то должно перепасть.
