— На памятник ты рано напрашиваешься, Гордей Иванович, не поставят его тебе! — крикнул Мишка.
— Чего-чего? — недопонял Груздев. — На памятник? Ха! Сказал тоже. Нам бы чего полегче, чтобы в руке удержать.
— Ежа тебе колючего, — ответил Мишка под смех рабочих.
Мишка стоял возле пульта — серьезный, без обычной улыбки на лице. Рядом друзья его, Федя и Раис, озабоченно глядевшие на приборы.
Но вот рабочие стали расходиться. Первыми ушли Насибуллин и Зарипов — им предстояло проверить работу всех станций цеха. Ушли слесари, ушли и аппаратчики станции хлорирования — Абдулхак и Груздев, и с ними их помощники — Раис с Федей: сегодня им на смену. В помещении остались трое: Мишка, Ганеев и Семавин.
Семавину следовало удалиться — он теперь не начальник цеха, делать ему тут больше нечего. Но он следил, как Ганеев, переходя от прибора к прибору, всматривался в показания, записывал в блокнот, подсчитывал, посматривал на часы.
— Ну, как Флюр Ганеевич? — спросил Семавин. — Да не тяни ты, не мучь меня!
Ганеев оторвался от приборов, посмотрел на Семавина, улыбнулся его нетерпению.
— Сию минуту, — успокоил он Семавина, разглядывая записи в блокноте. — Так вот, пятьсот литров дихлорфенола дает в час система, Кирилл Николаевич. Слышите? Пятьсот!
— Значит, что же получается? — спросил Семавин.
— А то и получается, в два раза больше, чем старые реакторы… Так что поздравляю, Кирилл Николаевич!
И Ганеев, широко улыбаясь, пряча блокнот в карман, шагнул к Семавину.
— И тебя, Флюр Ганеевич! И тебя! — серьезно, без тени улыбки, сказал Семавин, пожимая руку Ганееву.
Мишка Колесов околдованно стоял, растянув в улыбке рот до ушей, смотрел, как начальник цеха и технолог трясут друг другу руки, как светятся их лица радостью. Нестерпимо захотелось заявить о себе, сказать, что и он участник взволновавшего их события, и пожать руки начальнику цеха и технологу! Он тоже шагнул к Семавину, но вовремя одумался, отвернулся к приборам.
Неожиданно в помещение вошел главный инженер завода Август Петрович Бекетов.
«Не выдержал, приехал», — обрадовался Семавин. Он заметил, что Бекетов, как и все работники цеха, в суконной робе аппаратчика, видимо, намерен побыть у них в цехе, но не это занимало сейчас Семавина: как главный инженер воспримет их успех.
Бекетов, войдя, оглядел помещение, остановив взгляд на щитах, увешанных приборами, лишь после этого произнес: «Здравствуйте» и, подойдя к инженерам, пожал руки; потом подошел к вспыхнувшему, покрасневшему Мишке и ему пожал руку.
— Ну-с, как ваши дела? Начинайте рассказывать, — попросил он. — Сколько систем в работе?
— Три, — ответил Ганеев.
— А остальные три?
— Будут ждать полной реконструкции цеха.
И тут Бекетов ничего не сказал, постоял, сжав губы, словно обдумывая что-то, посмотрел внимательно на Ганеева, и в этом взгляде Семавину почудилось глубоко запрятанное удовлетворение.
— Пройдемте в цех, — предложил он Семавину.
— Но я, — виновато улыбаясь, смутился Семавин, — теперь не начальник цеха… Вот, Ганеев, — кивнул он на технолога.
— Ничего не знаю. Приказа не видел, не читал, — сурово проговорил Бекетов. — Идите, показывайте свой цех. Посмотрим, как он выглядит после капитального ремонта.
Пока ходили с Бекетовым от станции к станции, Семавин, тяготясь положением гида, торопливо отвечая на вопросы главного, который интересовался каждой мелочью, сам больше присматривался к тому, что происходило на станциях. Цех еще лихорадило, и его неудержимо тянуло передать Бекетова в чьи-то руки и заняться неполадками. Но он сдерживал себя, покорно шел за главным инженером.
И лишь проводив его, кинулся назад, вызвал начальников отделений и — закружилась, завертелась карусель, — забегали механики, застучали инструментом слесари, — наступило время неизбежных авральных работ…
В обеденный перерыв раздался телефонный звонок.
Семавин поднял трубку.
— Кирилл Николаевич, — услышал он голос главного инженера. — Спешу обрадовать. Руководством завода принято решение включить в план реконструкцию всего вашего цеха и цеха монохлоруксусной кислоты.
— Наконец-то! — Семавин не удержался, даже засмеялся от удовольствия, от вдруг нахлынувшего чувства ощутимой победы. — А новые цеха? Будут строить?
— Пока нет… Пошла телеграмма в Москву о ликвидации заказа на проектирование.
— Август Петрович, а как Зия Гильманович воспринял наш опыт?
— Благосклонно… Благосклонно, — повторил Бекетов, услышав в трубке недоверчивый мык Семавина. — Во всяком случае, телеграмму в Москву подписал тут же, как только я доложил о работе ваших новых теплообменников. Кстати, он вам позвонит, поздравит с успехом.
— Спасибо за приятную весть, — ответил Семавин, волнуясь.
— Обяжите Ганеева завтра же сдать все ваши расчеты по реконструкции цеха заводскому конструкторскому бюро. Оно займется разработкой рабочих чертежей.
— Хорошо.
Положив трубку, Семавин посидел какое-то время, с лица его так и не сходила улыбка, появившаяся в начале разговора с Бекетовым.
Размышления его прервал телефонный звонок.
«Директор», — подумал он, поспешно снимая трубку.
