Дверь открылась, бодро вошла дама лет семидесяти, не меньше. Крупная, но худощавая. Красивая седая укладка. Одета почти официально – костюм английского стиля. Брошка. Лаковые туфли. Сумочка из блеклой кожи.
– Здравствуйте, я Белозерская! – красивым голосом сказала она, не обращая внимания на Глазырина, который сидел за приставным столом.
– Здравствуйте! – Ельченко поднялся с кресла. – Чем могу?
– Олег Никитич! – воскликнула она. – Я Белозерская. Я мать вашего студента, Игоря Белозерского. Олег Никитич, ему совершенно несправедливо занизили оценку по МВКО! Он знает на девяносто восемь, клянусь вам! Я сама преподавала МВКО в МГИМО! Я не просто мать, я бывший доцент! Я его проверяла! А ему поставили шестьдесят пять. Умоляю вас, дайте ему допуск на пересдачу. В смысле, дайте указание, чтобы дали. А то на кафедре и в деканате со мной разговаривать не хотят.
– Инга Михайловна, это вы? – вдруг воскликнул Глазырин. – Вот так встреча! Вы меня узнаёте?
– После! – резко перебил его Ельченко. – После, после!
Глазырин осекся. Ельченко нажал клавишу на столе.
– Слушаю! – раздался голос секретарши.
– Валентина Марковна, господину Глазырину дайте анкету, – и, обернувшись к нему, помахал рукой в направлении двери – уходи, мол.
Вслед Глазырину несся низкий, но звонкий голос этой мадам Белозерской:
– И еще, дорогой Олег Никитич. Пожалуйста, помогите нам! Игорю не зачли спецкурс по грузовым перевозкам! Да, он пропускал семинары, каюсь… То есть он кается, а я каюсь за него. Как мать! Но он был болен, я вам клянусь!
Глазырин сидел в приемной и заполнял бумаги.
Искоса взглянул на промчавшуюся мимо мадам. Обернувшись к двери кабинета, она крикнула: «Спасибо! Спасибо!» – и выскочила из приемной. То ли она в самом деле его не узнала, то ли сделала вид. Ну неважно. Тем более что по громкой связи раздалось:
– Володя! Иди сюда.
«О! Хорошо-то как! – обрадовался Глазырин. – По имени и на „ты“! А что? Почти что друг детства. Правильно: все в этом мире делается по знакомству».
Вошел в кабинет.
– Ну что, Олег Никитич, берешь меня к себе? – спросил весело.
– Садись. Может, и возьму. Не исключено. В любом разе надо согласовать с кучей народа. Не все так сразу. Кофе выпьешь?
– Спасибо. Нет, не буду. А я знаю эту тетку. Это мамаша Игоря Белозерского.
– Какой наблюдательный! – усмехнулся Ельченко. – Она это сама сказала, вслух, разве нет?
– Ну да. Но я не о том. Мы же с Игорьком на одном курсе были! Выпуск 2003 года! Ему сорок один, как мне! Он сейчас в Берлине живет и прекрасно себя чувствует, что за бред?
– Самый обыкновенный, – сказал Ельченко. – Ну не бред, а так… Непонятно что. Вернее, очень даже понятно.
– А?
– Лет двадцать назад, когда я был замдекана, она приходила просить за Игорька. Ну я позвонил профессору, чтоб оценку повысить. Или допуск выписал, уже не помню…
Ельченко вздохнул.
– И что потом?
– А потом у нее умер муж, а Игорек женился на немке и уехал. Одна осталась. Вот она и ходит ко мне каждую сессию. Просит за сына. Как мать! Да ты же слышал…
Глазырин восхищенно развел руками:
– Какой ты добрый, Олег Никитич.
– Да брось ты! – отмахнулся тот. – Понимаешь, тут такая штука. Ее дедушка был начальник КБ-2 в Первом управлении, у Легостаева. Не бери в голову, неважно. Короче, ее дедушка моего дедушку выписал в Москву из Харькова. Дал лабораторию, чин, квартиру и что-то вроде охранной грамоты, чтоб МГБ не прикапывалось. Понятно?
– Правильно. Все в этом мире делается по знакомству, – Глазырин вслух повторил свою мысль.
– Правильно, – покивал Ельченко. – Иначе я бы не велел ее пускать. Или психовозку бы вызвал.
– Какой ты злой, Олег Никитич, – осторожно улыбнулся Глазырин.
– Да, да, – рассеянно кивнул тот. – Анкету заполнил? Вот и славно. Документы отдашь Валентине Марковне, она все объяснит. Ну, давай. Тебе позвонят.
«Не „я позвоню“, а „тебе позвонят“, – отметил в уме Глазырин. – Это плохо. Но вместе с тем не „вам“, а все-таки „тебе“. Это хорошо».
Инга Михайловна, седая и стройная, стояла на крыльце МАПП и громко говорила по мобильному. «Да, да, полнейший порядок!» – у нее был уверенный и красивый голос.
Глазырин испуганно понял, что она звонит сыну и рассказывает, как договорилась с проректором о пересдаче с повышением балла.
Поэтому он обошел ее стороной.
Лет пятьдесят назад был у меня хороший приятель. Бывало – субботний вечер. Даже не совсем вечер. Половина шестого примерно, и вот он мне звонит по телефону:
– Денис, приходи к нам! Весело! Пьем! Такие классные девчонки! Все тебя ждут!
– Спасибо! – отвечаю. – Хорошо! Конечно!
– Только бутылку водки возьми и чего-нито ну типа шпроты. И хлеба батон.
– Ладно! Еду!
– Да, и еще! Если хочешь, можешь свою девушку с собой взять. Так даже лучше будет. А то девчонок мало, если честно.
– Хорошо. Сейчас я ей позвоню, заеду за ней, и через час у тебя.
– Ура! Ну раз так, тогда две бутылки. Необязательно две водки. Одну водку, одно вино. Для девушки твоей. А к шпротам еще какую-нибудь кильку или колбасу.
– И два батона? – смеюсь я.
