– Да брось ты! – он говорит обиженно. – Разве я жлоб?
– Что ты, что ты! – успокоительно отвечаю. – Шучу.
– Чуть не забыл! Если ты будешь с девушкой, вполне спокойно можешь с ней у меня остаться ночевать! Предки на даче!
– Отлично! Спасибо!
– Только тогда возьми пару простынок и полотенце.
– А мыло брать? – я усмехаюсь.
– Что я, для друга кусок мыла не найду? Обижаешь!
– Шутка, шутка! – повторяю я; что-то он нервный сегодня. – Едем!
– Постой! А девушку как зовут?
– Галя.
– Ой! – он вдруг пугается. – А не Торопыгина? И не Смерженко?
– Нет. Ласточкина-Хвостова.
– Все шутишь? А я серьезно. Потому что у меня сидит Надька Глянц, а Торопыга у нее в прошлом году Кирилла Маслова увела. Ей будет неприятно. Может вообще скандал устроить. Вплоть до драки, ты ж ее знаешь. А Галка Смерш – подруга моей невесты Ларочки, ты сам же знаешь! Она может стукнуть.
– Стукнуть? Кому?
– Да Ларочке же! Потому что сегодня я не с Ларочкой, а как раз с Наташей Максимовой. Так что вот. В общем, давай.
– Значит, две водки, шпроты-кильки и колбаса, хлеб, две простынки, полотенце и чтоб девушка не Торопыга и не Галка Смерш?
– Отлэ! Ждем! – радостно кричит он в трубку.
– А вот теперь, – говорю я. – А вот теперь пошел бы ты… Пока!
– Ты что, дурак? Ты не понял!
Но я вешал трубку.
А он почему-то обижался. Перезванивал наутро. Выяснял отношения. Никак не мог понять, что было не так. Убеждал меня, что я неправ. Я был тверд, он злился и сам бросал трубку.
Но через неделю снова звонил, и все начиналось по той же схеме: «Приходи, тут у меня сидят шикарные девчонки, давно хотят с тобой познакомиться, а одна принесла настоящий шотландский виски и швейцарские конфеты! Придешь? Отлично, бери свою Галку и захвати бутылку и чего-нито пожевать».
Сказка про белого бычка. Но парень неплохой.
Одного человека мучила кое-какая неприятная мысль. Мучила-мучила и домучила: он решился на генетическую экспертизу.
Но на всякий случай, чтобы избежать случайностей и упреков, сдал свой собственный анализ два раза и получил ответ, что эти пробы принадлежат совсем разным людям, которые не связаны родственными отношениями, и даже национальность у них разная.
«Черт! – подумал человек. – Наверное, ошибка. Или пробы перепутали».
Сдал анализ в третий раз и получил ответ, что это какой-то третий персонаж.
«Блин!» – сказал он сам себе.
Но вдруг вспомнил, что в студенческие годы его фамилия в зачетке была написана с ошибкой. А в студбилете была большая клякса там, где печать и подпись декана, поэтому его иногда не пропускали во второй лабораторный корпус. То есть потом пропускали, конечно, но после некоторых препирательств.
«Ага!» – подумал он и полез в шкаф, где висел пиджак, а в пиджаке лежал паспорт.
В паспорте было написано «Ставракис». Хотя он на самом деле был Станкевич. Или Станкович, как переврали в зачетке.
«Ну и не надо, – подумал он. – Детей, правда, жалко. Хотя непонятно, чьи они теперь на самом деле. Так что ладно уж».
Вошла жена в халате, расчесывая неожиданно черные волосы. От них шел электрический треск, и вообще она была не похожа на его жену.
– Πες µου τι συµβαίνει?[14] – спросил он, сам не понимая ни слова.
– Τίποτα! – сказала она. – Είναι πολύ αργά, πάµε για ύπνο[15].
Но тут он как раз понял, что она зовет его спать. Чуть подумал, махнул рукой и пошел за ней.
«Если так, то греком даже лучше. Какой-никакой, а Шенген», – прошептал он, и это были его последние слова по-русски.
– Μάλιστα![16] – сказала жена.
То есть не жена, но вроде бы как жена.
Хотя женщина очень даже ой-ой-ой, кстати говоря. Настоящая южная страсть!
– Но чьи тогда дети? – спросил его внутренний голос, который пока еще не забыл родную речь.
Тут же в его сонном воображении возникла прежняя жена и возразила:
– А ты-то сам кто такой?
– Неважно! – сказал он и отвернулся к стенке.
– Вот и спи тогда! – сказала она.
Года два назад у меня зазвонил телефон. Приятный, очень молодой женский голос:
– Алло, это корреспондент такого-то телеканала, это квартира писателя Драгунского, простите, а с кем я говорю?
– Это Денис Драгунский.
– О! Прекрасно! Позови папу!
Но это еще не все. Буквально на днях другой корреспондент спросил меня:
– Ваш отец был знаком с Аверченко?
– Господь с вами! Аверченко умер, когда моему отцу было одиннадцать лет, как они могли быть знакомы?
– Ну мало ли…
– Нет, с Аверченко мой отец знаком не был, – твердо ответил я.
– Понятно. – Журналист не огорчился. – А с Тэффи?
– Что вы такое говорите? Тэффи после революции жила за границей, как он мог познакомиться с Тэффи?
– А в эмиграции?
– В какой еще эмиграции?
– Но ваш отец ведь родился в Нью-Йорке!
– Позвольте! Да, он родился в Нью-Йорке в 1913 году. А в 1914 году уехал обратно в Россию. То есть его увезли.
– Ну мало ли…
