Оборотни Духова леса полностью

Бледный волкулак взвизгнул и отлетел в сторону, как если бы получил крепкий пинок. По пути он ронял кровавые ошметки: его правая передняя лапа была перебита примерно на уровне сгиба. Иван Алтынов не промазал. И моментально, сунув разряженный пистолет за пояс брюк сзади, Зинин жених рванул из сумки «Смит и Вессон». Но — всё-таки опоздал. Куда бы ни собирался Ангел-псаломщик в своем франтовском платье, теперь оно в один миг осело на пол. И пуля, выпущенная из полицейского револьвера, угодила куда-то в стену позади него. Ибо пресловутый Ангел существенно уменьшился в росте: к двери чулана скачками понёсся голубоглазый волчара светлой масти.

Ванечка пальнул в него повторно, и на сей раз попал: пуля пробила зверю широченную грудь. Вот только — ни малейшего вреда не причинила. Волкулак Барышников даже не запнулся на бегу — будто ничего и не заметил.

Эрик, хоть и продолжал дрожать, издал свой боевой клич: «Ва-а-о-у-у-в-в!» И стал вырываться из рук Зины, раздирая когтями её блузку. А волчара прыгнул на Ивана, который стоял в проеме низкой двери, почти задевая русой макушкой притолоку. И всё, что успел Зинин жених, это вслепую схватить с полки масляную лампу и метнуть её в зверя.

А в следующее мгновение входная дверь дома сорвалась с петель — плашмя упала внутрь.

Кузьма Алтынов услышал два подряд выстрела и кошачий вопль, когда находился уже рядом с изгородью красновского дома. И мгновенно уразумел: доктор Парнасов, болван и пентюх, провалил данное ему задание. Ванятка был уже внутри. Вместе со своей невестой и котом.

А вот снаружи…

Странное дело: те, кто заполонил сейчас крыльцо, не уловили приближения ни Кузьмы Петровича, ни тех, кто его сопровождал, держась чуть позади. Чтобы вызвать этих последних из Духова леса, купцу-колдуну пришлось потратить драгоценные полчаса. А теперь неясно было: окупится ли такая трата?

Оборотни, теснившиеся перед входной дверью, явно были целиком поглощены тем, чтобы проникнуть в дом. Но — руководивший ими человек сумел-таки что-то уловить. Он успел повернуться в сторону купца-колдуна — ровно в тот момент, когда тот нанёс разящий удар: снёс ему полголовы своей особенной правой рукой. И обычный человек тут же свалился бы замертво. Однако Кузьма Петрович допустил просчёт: не уловил истинной сути своего противника. Так что — удивился бы (если бы сохранил способность удивляться), когда с предводителем волкулаков произошло чуть ли не молниеносное преображение.

Но купец-колдун и на миг не оказался ошеломлен. Только пожалел мимолетно, что в ногу ему вцепился зубами не этот новоявленный зверь, а один из его приспешников. Который тут же покатился по земле, корчась в агонии. Да и то сказать: даже и волкулаку не следует кусать умертвие, чья кровь неизбежно его убьёт и после смерти оставит в зверином обличье. А вот новый, чья голова тотчас же зажила, не последовал примеру своего клеврета. Только яростно оскалился на купца-колдуна, преграждая ему дорогу в дом.

И Кузьма Алтынов сделал одну за другой две вещи.

Во-первых, он подозвал к себе тех шестерых волкулаков, которых ему довелось попробовать на зуб полторы недели назад — на Духовском погосте. Подозвал он их, конечно, без слов; и так же, безмолвно, отдал им приказание: сообщил, что они должны делать.

А, во-вторых, когда его волки-умертвия сдёрнули с крыльца нового зверя, Кузьма Алтынов снова взмахнул правой рукой — выбивая дверь красновского дома. И переступил порог, не став и глядеть, как созданные им не-мёртвые хищники расправляются со своими оппонентамм. Слышал только вой и визг позади себя — какой издавали приспешники поганца Барышникова, которому когда-то вздумал сохранить жизнь предок Кузьмы Петровича.

Впрочем, и об Алексее Адтынове, и о своём отряде не-мёртвых волкулаков купец-колдун позабыл, едва только вошёл в дом. Взгляд единственного глаза Кузьмы Петровича сейчас же уловил всё.

В углу скулил, зализывая лапу, жалкий недоумок: волчонок-переросток; его и в расчёт можно было не принимать.

Эрик Рыжий завывал и пытался вырваться из рук девицы Тихомировой. Но та, стоя в паре шагов от распахнутой двери маленькой кладовки, держала котофея крепко, хоть и одной рукой. А другой рукой Агриппинина внучка безуспешно пыталась зажечь спичку, чиркая ею о коробок, зажатый в зубах.

А Иван Алтынов, единственный внук и наследник купца-колдуна, лежал спиной вниз на полу и обеими руками держал волкулака Барышникова за морду, отстраняя её от себя. Из пасти оборотня на лицо Ванятки стекала слюна, а по светлой шкуре бестии расползались потеки масла — явно такого, каким заправляют лампы.

Купец-колдун не знал, заметил ли внук его появление. Да это и не играло роли. Выбросив вперёд правую руку, Кузьма Петрович попробовал ухватить волкулака Барышникова за шкирку — оторвать его от Ванятки. Но не тут-то было. Пропитавшаяся маслом звериная шерсть выскальзывала из пальцев — не позволяла ухватиться. А зубы отродья были уже в четверти вершка от яремной вены Ивана.