В этот раз Алексей направил алтыновскую тройку другой дорогой. Выбрал такой маршрут, чтобы им не следовать через наиболее глухую часть Духова леса, въезжая в Живогорск. Из-за этого, конечно, вышел крюк вёрст примерно в пять; но Иван решил: его возница прав. Лишние десять-пятнадцать минут никакой роли уже не сыграли бы. А после всего, что они с Зиной услышали по пути домой, купеческий сын понимал: живогорские оборотни, может, и понесли потери, однако далеко не повержены.
Правда, при таком выборе маршрута их путь не лежал мимо алтыновского дома на Губернской улице. А Иванушке очень хотелось послушать рассказ Павла Антоновича Парнасова: узнать, что происходило с эскулапом после того, как он в обличье волка скрылся в лесу. Однако на ещё один крюк и на беседу с доктором времени у них точно не оставалось. Так что Иванушка положил для себя: с Парнасовым он переговорит позже — вечером. Если, конечно, сам к тому времени не сменит человеческий облик на нечто иное.
И сейчас они ехали по одной из боковых улочек Живогорска, на которой и находился дом Краснова. Илья Свиридов и Николай Степанович Мальцев молчали уже с четверть часа: оба сидели хмурые. И даже Эрик не стал дремать в своей дорожной корзинке, которую для него привезли на тройке из Живогорска: сидел с напряжённой спиной, крутил башкой, нервно подёргивал кончиком хвоста.
Иван придвинулся так близко к Зине, что их колени соприкоснулись, и обхватил её одной рукой за плечи — наплевав на правила приличия. А девушка, не имея возможности взять его за руку, сунула пальцы в карман его сюртука — одолженного господином Полугарским и страшно тесного купеческому сыну. Но зато ладонь Зины он ощущал теперь у самого своего бока.
— Интересно, — прошептала поповская дочка, — этот Барышников знает, что поселился в доме моего деда?
Однако доехать до этого дома они не успели. Какого-нибудь десятка саженей им не хватило.
Иванушка даже не уловил, откуда выскочило то существо. И никакие рассказы не могли подготовить купеческого сына к подобному зрелищу. Пожалуй, если бы мифологический гном-кобольд вступил в брак с гиеной, то у них появилось бы именно такое потомство: перед тройкой возник рыжеволосый карлик с гигантской головой, мчавшийся куда-то на четвереньках — без всяких признаков одежды. Впрочем, не особенно-то она ему и требовалась: всё его туловище, от паха до плеч, покрывала густая спутанная шерсть. Была она тоже рыжая — как и хвост, который это чудище зажимало между
При виде мохнатого монстра алтыновские кони резко подались вбок, так что повозка накренилась — встала на два правых колеса. И купеческий сын, сидевший справа и обнимавший Зину — ни за что не державшийся, — вывалился в придорожную канаву. А полузверь-полугном тут же пропал из глаз: скрылся в каком-то проулке. Но делу это помочь уже не могло.
Коренник сорвался с рыси в галоп — Иванушка в жизни такого не видел! И пристяжные рванули вперёд, едва за ним поспевая.
— Зина, только не прыгай! — успел крикнуть купеческий сын.
Но какое там! Они соскочили с повозки друг за дружкой: сперва — рыжий кот, потом — девушка, которая, по счастью, так и оставалась в юбке-брюках, словно жительница американского Дикого Запада. Кот приземлился на лапы — само собой; но и невеста Ивана Алтынова сумела после приземления устоять на ногах — хоть и закачалась, взмахивая руками. И купеческий сын только успел заметить, как Свистунов и Мальцев с ужасом оглянулись на недавних попутчиков через задний бортик тройки. А потом понесшие кони с грохотом повлекли её прочь.
— Нам ещё повезло! — быстро проговорил Иван, когда, подскочив к Зине, удостоверился, что она в полном порядке; да и он сам ухитрился упасть удачно — не расшиб себе повторно спину. — Но зачем же…
Купеческий сын собирался спросить: «Зачем ты прыгнула?» Однако закончить фразу не успел.
Время уже изрядно перевалило за полдень, но Иван мог определить это лишь по часам: здесь, в Живогорске, день стоял не солнечный. А теперь ещё и воздух вдруг заметно повлажнел, как если бы надвигался ливень. И одновременно с этим из проулка, в котором исчезло существо с головой кобольда и хвостом гиены, послышался многоголосый рык. После чего оттуда показался не кто иной, как Аристарх Савельевич Лосев — санитар из уездных сумасшедших палат. И впереди себя он катил здоровенную тачку, на которой стояла бочка — не водовозная, правда: существенно меньше размерами. Похожая на пивную. Однако можно было не сомневаться,
