Иван понятия не имел, кто мог узнать про удивительную руку его деда. Но вот про самог
Только вот — те, кто забрал в полон священника, ничего про тот список не знали. Для них протоиерей Тихомиров представлял смертельную опасность как человек, способный разоблачить их. И, понимая это, Иван Алтынов измыслил-таки план, который, если очень сильно повезёт, мог помочь спасти жизнь Зининому отцу.
А вчера в Живогорск прибыл именно тот человек, который способен был помочь купеческому сыну с реализацией этого плана: доктор Павел Антонович Парнасов. Тот самый эскулап, который когда-то принимал роды у Татьяны Дмитриевны Алтыновой. Сейчас он находился в комнате Валерьяна: оценивал его состояние. После чего должен был присоединиться к Ивану за ранним завтраком.
Эрик увидел, как пятерка злоумышленников прошагала по окутанной легким туманом тропинке, что вела через развалины села, а затем скрылась в лесу. И, как только это произошло, дедуля отступил от окна. После чего по-настоящему удивил Эрика: повернулся к нему тем самым плечом, на котором кот сюда приехал. Словно бы предлагал Рыжему занять прежнее место.
Сомнение закралось в душу купеческого кота. Но лишь на миг: он слишком оголодал, чтобы отказаться от возможности убраться из этой башни-тюрьмы. И, напружинившись, он одним махом запрыгнул на плечо одноглазого дедули. Который тут же двинулся к лестнице, что вела вниз.
И до самой нижней площадки, ступенек под которой не осталось, они спускались совершенно благополучно. Дедуля — хоть и с согбенной спиной, и с единственным зрячим глазом, — держался молодцом. Переступал по перекладинам так уверенно, будто и не лежал совсем недавно в каменном саркофаге.
Но вот в самом конце спуска он допустил просчет.
Позапрошлой ночью, когда они поднимались на башню, он втянул себя и Эрика наверх, ухватившись многосуставчатой рукой за край первой площадки. Которая легко выдержала вес их двоих. И теперь, когда они стали спускаться, он снова выметнул из рукава свою длиннющую правую руку — вцепился ею в край дощатого настила. А затем, продолжая держаться, соскочил с него. Рассчитывал, вероятно, что он не спрыгнет, а плавно опустится вниз — на своей руке. Однако всё вышло иначе.
Эрик Рыжий не столько понял, сколько предощутил,
В воздух поднялось огромное облако гнилостной пыли. Запахло влажной землёй, отсыревшим деревом, плесенью и — этот запах Эрику показался вполне приятным! — мышиными норами, в которых всё ещё оставались обитатели.
Рыжий подполз к краю пролома: медленно, то и дело останавливаясь и елозя животом по полу — чтобы проверить его надежность. А потом свесил голову в сумрачный провал. И обомлел.
Башенный подпол оказался весь утыкан толстыми заточенными кольями, острия которых смотрели частично вверх, частично — в разные стороны. И, хотя колья эти выглядели древними, сгнили они явно не до конца. На один из них дедуля и напоролся правым боком, так что кол пробил насквозь горб на его согбенной спине, на добрый аршин выйдя наружу. Крови на заостренной деревяшке Эрик не узрел, но не из-за того, что внизу было темно: кот всё видел прекрасно. Нет, в дедуле крови, похоже, попросту не оставалось. Её заменило какое-то черноватое вещество, которым кол и был теперь выпачкан.
В общем, одноглазый чёрт упал до крайности неудачно. Вероятно, один его из локтей сломался на переразгибе как раз потому, что он рухнул на правое плечо. И теперь не мог ни подняться, ни высвободить руку, ни переломить кол, на который он оказался насажен.
При этом единственный глаз дедули смотрел прямо на кота. И — поразительно дело: даже во тьме блестел, как перезрелая вишня на солнце.
