Оборотни Духова леса полностью

— Да на что ему сдалась вода оттуда? И зачем ты вздумал отбирать у него ведро — на морозе-то? — изумилась попадья, а затем, спохватившись, крикнула Луше, которая гремела чем-то на кухне: — Лукерья, как поставишь воду греть, принеси из комнаты Димитрия сухую одежду для него и для батюшки!

Митенька при последних словах вздрогнул, страдальческая гримаса исказила его черты, а затем он склонил голову так низко, что из-под мокрых волос лица его не стало видно вовсе. А отец Викентий сказал, недобро усмехнувшись:

— Димитрий, сдаётся мне, и так не простудится.

— Да что ты говоришь такое? — Матушка Наталья всплеснула руками.

А вот Зина (то есть, не Зина, конечно, а Маша) поглядела на мокрые следы, которые её братец оставил на полу — и зажала себе ладонью рот, чтобы только не закричать. Одна необутая нога Митеньки оставила на сосновых досках пола следы, повторявшие форму босой мужской ступни. А вот парная цепочка следов… Зина решила бы, что эти влажные пятна похожи на отпечатки собачьих лап. Ну, в крайнем случае — волчьих. Вот только — поглядев Митеньку, девушка обнаружила это самое: правая его ступня была человеческой, посиневшей от холода; а вот из левой его штанины выглядывала когтистая звериная лапа, покрытая серой шерстью.

Отец Викентий тоже посмотрел на ноги Димитрия, потом перевёл взгляд на Зину — произнёс мягко и сочувственно:

— Не пугайся, дочка! Час назад он весь был мохнатым, и — ничего: очеловечился обратно. Скоро и с левой его стопой всё станет, как было.

Зина (или всё-таки Маша?) чуть было не села прямо на пол после такого заявления. А матушка Наталья, напротив, с необычайным проворством подскочила к своему сыну, опустилась подле него на корточки и принялась пристально разглядывать его левую ногу. Которая и вправду прямо на глазах приобретала человечий вид: шерсть на ней будто втягивалась обратно в кожу, когти становились ногтями, хоть и явно — давно не стриженными. И отчётливо начинала выпирать пяточная кость.

Однако сам вид этих метаморфоз Зину не особенно впечатлил. Она-то уже видела, как волчья лапа стала мужской рукой. Что её волновало по-настоящему — даже в этом ретроспективном сне — так это подоплёка всего происходящего. И девушка решила: она ни за что не позволит сбить себя с толку. Добьётся ответов от отца Викентия — хотя бы в призрачной надежде, что они помогут вернуть домой её настоящего папеньку.

И Зина повернулась к священнику:

— Если Митенька был волкулаком, то как вышло, батюшка, что он вам ничего не сделал? Или, — девушка похолодела, вспомнив обгрызенную ногу Валерьяна и такую же руку исправника, — всё-таки сделал?..

Зине показалось, что отец Викентий на миг смутился при этом её вопросе. Однако он тут же с собой совладал — ответил:

— Нет, дочка, он мне ничего сделать не мог. Потому как должен был подчиняться моей воле. Ведь я сам надел ему на палец вот это.

И он, более ни слова не говоря, шагнул к Митеньке, чуть отодвинув в сторону свою жену, которая уже встала на ноги. Метаморфозы со стопой её сына уже завершились, смотреть стало не на что. А священник взял в руки левую Митенькину ладонь и развернул её так, что Зине стал хорошо виден безымянный палец. Только что на нём ничего не было — девушка готова была бы поклясться в этом. Но теперь в отблесках свечных фонарей на пальце её брата медово поблескивало золотое кольцо. Не просто кольцо: перстень-печатка, неизвестно откуда взявшийся.

Зина подошла поближе, стала рассматривать кольцо на Митенькиной руке, которую по-прежнему удерживал в своих ладонях отец Викентий. Изображение на печатке являлось собой дворянский герб, чрезвычайно искусно выполненный при помощи золотой филиграни. И девушка моментально вспомнила, какому роду этот герб принадлежит! Филигранный орнамент изображал поделенный на четыре части щит, на котором можно было разглядеть и воздетую руку рыцаря с мечом, и башню замка, и раскидистое дерево с идущим под ним медведем. То был герб княжеского рода Гагариных.

А матушка Наталья, которая тоже это украшение увидела, громко охнула при взгляде на него.

— Батюшки-светы! — Она троекратно осенила себя крестным знамением. — Да ведь это же то самое кольцо, которое носил наш бывший управляющий. По нему только его, болезного, и опознали, когда волки ему голову отгрызли и всё тело обглодали. Но как оно к тебе-то попало, Викентий?..

А вот Зину другое интересовало.

— И как вы узнали, — спросила она, — что Митенька перекинется в волка, ежели вы наденете ему это кольцо на палец? И что он станет подчиняться вашей воле?

— Ну, — отец Викентий усмехнулся с невыразимой грустью, — в волка-то он начал перекидывается ещё до этого. Потому и стал пробираться по ночам к колодцу, возле которого он установил деревянного идола. И не перестал туда ходить, когда вокруг села частокол возвели! Водица та делала из него оборотня. И я давно заподозрил недоброе. Только поймать его с поличным долго не мог. Сегодня в первый раз мне это удалось. А за то, что я не дал ему ту воду пить, он меня чуть было не убил.