Однако это происшествие отвлекло «засадников»: они явно упустили из виду Ангела-псаломщика. И в тот момент у него возник, пожалуй, шанс убежать: припустить следом за спасшимся волком. Однако он сделал иное. Оттолкнувшись от земли, он «рыбкой», головой вперёд, нырнул в колодец, что находился в шаге от него.
«А барыню-колдунью повязали и доставили в княжьи палаты: на суд к князю Михаилу Гагарину. И по его приказанию её уже на следующий день закопали в землю заживо. Но возле колодца ещё около недели дежурили люди князя: ждали, не выберется ли оттуда злополучный Ангел? Один ведь раз ему удалось такой номер провернуть. Но — нет: наружу он так и не вылез. Видимо, всё-таки утонул. Хотя никто в колодец не спускался и не пробовал найти его тело. Очевидно, «волчий колдун», даже мертвый, внушал слишком сильный страх и сельчанам, и самому князю.
Только тогда все и поняли, кто прежде истреблял волков в охотничьих угодьях Михаила Гагарина. И настоятель Казанской церкви, отец Викентий Добротин, ходил потом по окрестностям — читал сугубые молитвы от осквернения.
А полтора года спустя он, отслужив в храме вечернюю службу, не вернулся домой. И в последний раз его видели рядом с Колодцем Ангела — как, вопреки возражениям священника, стали именовать то нечестивое место. Причём тогда же из села пропал и сын священника — Дмитрий Добротин, двадцати с небольшим лет от роду. Поиски их обоих велись не менее месяца, однако результатов не принесли.
Подобно своему предку, частенько ездил по окрестным деревням и протоиерей Александр Тихомиров. Не оставлял вниманием паству, не имевшую возможности посещать храм. Вот и вечером десятого сентября он, отслужив вечером литургию в храме, поехал по близлежащим деревенькам: развозить Святые Дары больным и убогим.
Предполагаемый маршрут отца Александра стал известен со слов его жены, Аглаи Сергеевны Тихомировой. Однако ни в одной из деревень, названных ею, священника в тот вечер не видели. Впрочем, Аглая Сергеевна явно находилась в страшном расстройстве и могла что-то напутать. О её душевном смятении говорит, к примеру, то, что она обвинила в причастности к исчезновению своего мужа не кого-нибудь, а жениха собственной дочери, Ивана Алтынова, который первым и обнаружил на улице пустую бричку священника».
Иванушка оттолкнул от себя «Живогорский вестник», словно газета была той самой гадюкой, с которой ему пришлось схлестнуться на еловой ветке. Вчера по его поручению нарочные отправились во все окрестные деревни, куда должен был заезжать отец Александр. И действительно: не отыскали свидетельств того, что священник побывал там. А сам Иван, превозмогая боль в ушибленной спине, наведался-таки вчера к Зининой маменьке. И застал в доме Тихомировых исправника Огурцова, которому красавица-попадья как раз говорила — промокая кружевным платочком глаза — о своих подозрениях относительно Ивана Алтынова.
Купеческий сын тогда подумал: следующую ночь ему придется провести в кутузке. Ведь начальник уездной полиции мечтал отправить его туда ещё с того дня, как узнал об исчезновении Митрофана Кузьмича Алтынова. Но — вот ведь какая притча: Денис Иванович Огурцов не просто проигнорировал слова попадьи. Он ещё и сделал ей выговор: дескать, негоже вам, сударыня, разбрасываться облыжными обвинениями. И это, конечно, Иванушку порадовало — с одной стороны. Да вот беда: имелась у происходящего и другая сторона. По всему выходило: исправник получил от некой секретной персоны категорическое указание: Иван Митрофанович Алтынов должен оставаться на свободе и сохранять незапятнанную репутацию. И глупо было бы спрашивать исправника, кто являлся этой персоной.
Впрочем, и у самого Иванушки имелись секреты, которыми он не собирался делиться с Денисом Ивановичем. К примеру, купеческий сын уж точно не планировал рассказывать ему ни о списке, найденном в бричке отца Александра, ни о послании, которое вчера вечером кто-то подсунул под дверь алтыновской кондитерской лавки в Пряничном переулке.
Иван вытащил из кармана домашней куртки два листка бумаги — развернул, положил их на стол один рядом с другим. Не ради того, чтобы ещё раз сличить почерк. Он уже понял: обе записки написаны одной и той же рукой. Нет, купеческому сыну просто нужно было смотреть на них, чтобы лучше думалось. Пусть он и успел уже выучить их назубок.
Записка, которую Иван положил слева, была той, что вчера затолкали в щель под дверью кондитерской лавки Алтыновых. Увы: приказчик не видел, кто исполнил роль почтальона. На конверте, запечатанном сургучом, значилось «Г-ну Алтынову в собственные руки». И, поскольку Иванушка остался в доме единственным господином Алтыновым, эту эпистолу ему тут же принесли.
Короткое послание, вложенное в конверт, гласило:
«Любезный Иван Митрофанович!
