Однако сейчас у Ивана не имелось ни одной лишней минуты, чтобы разобраться с историей погибшего дворецкого. Нужно было спешить к Зине — он и так промедлил, ожидая, пока для него оседлают Басурмана и уложат в седельные сумки всё, что могло понадобиться. Так что купеческий сын лишь спросил:
— А вы сами, Лукьян Андреевич, то рекомендательное письмо читали? Знаете, кто его написал?
И старший приказчик сокрушенно развел руками:
— Маменька ваша только показала мне его — в руки не дала! Но я видел, как она убирала его в бюро, что стояло в её комнате. Кто знает — вдруг оно и посейчас там?
— Посмотрите, не сочтите за труд! — попросил Иван. — И заодно отложите для меня все бумаги маменьки, которые могут хоть как-то намекнуть: куда она могла отправиться? Да, и вот ещё что! — Он повернулся к доктору: — У вас, Павел Антонович, не найдётся при себе блокнота и карандаша?
Парнасов молча открыл свой саквояж, извлек пружинный блокнот с вложенным в него карандашом, передал Ивану. Писать в толстой перчатке оказалось неудобно, и купеческий сын, забывшись, сдернул одну — с правой руки. И тут же перехватил взгляд, которым эскулап впился в
— Передайте это, пожалуйста, господину Свистунову из «Живогорского вестника». Я хочу, чтобы он провёл для меня кое-какие изыскания.
Тут, наконец, появился Алексей — сказал, что Басурман ждёт под седлом. И купеческий сын, сунув докторский блокнот в карман сюртука, где уже лежало гагаринское кольцо, наскоро со всеми распрощался и поспешил к выходу.
Эрик Рыжий сходу, почти не замедляя бега, вскочил на перекрещенные доски, которые закрывали пролом в двери Казанской церкви. Однако спрыгивать с них внутрь храма, в сумрачный притвор, не поспешил. Задержавшись на полпути, в просвете, что оставался поверх досок, рыжий кот принялся крутить головой, изучая обстановку и принюхиваясь к запахам в этом неухоженном помещении. И уловил отдаленный аромат ладана, свечного воска и почему-то сдобного теста. А ещё — здесь явно побывал недавно знакомый Эрику мальчишка: младший сынок Стеши-кухарки — Парамоша.
Зинин отец между тем протянул вперёд руки, снова позвал:
— Давай, Рыжик, прыгай! — А затем спросил так, словно ожидал, что кот сейчас ему ответит: — Как же ты тут очутился-то?
И Эрик плавно переместился, будто перетек, на руки к чернобородому мужчине — своему давнему знакомцу. Котофею частенько доводилось пробираться задними дворами к Духовскому погосту, где он охотился на мышей или забегал в храм. Кошкам, в отличие от собак, входить туда не возбранялось. И отец Александр всегда встречал Рыжего приветливо: гладил, брал на руки и, уж конечно, позволял ему обследовать все углы в поисках мышиных нор.
Вот и теперь Зинин папенька принялся котофея гладить, хоть и заметно было, что сам он чувствует себя не лучшим образом. Чернобородый священник выглядел бледным, сошёл с лица, и пахло от него усталостью и страхом. Рыжий подивился только: почему отец Александр не попытался отсюда свинтить? Никаких оков на нём не было, а пробитая и заколоченная досками дверь наверняка рухнула бы после нескольких сильных ударов.
Впрочем, всё тут же и прояснилось.
— Вот ведь попал я в историю, Рыжик! Не иначе, как лукавый меня попутал подслушивать их разговор! — Священник сокрушенно покачал головой. — А уж потом, когда они притащили меня сюда, деваться было некуда! Они сказали мне: если я попробую сбежать, они доберутся до Аглаи и Зины. И заставили меня написать записку твоему хозяину. Прости меня, Господи, что я на это согласился! Не знаю, чем это для Иванушки обернётся…
От огорчения он перестал гладить Эрика, и кот, мягко вывернувшись из его рук, спрыгнул на пол. А затем снова принялся осматриваться.
Возле самой двери стояло ведро с водой, но пить из него Рыжий ни за что не стал бы. От воды исходил тот самый, пугающий — наполовину звериный — запах. Чуть поодаль виднелся возле стены металлический ящик с чуть помятым боком; им, похоже, и пробили дыру в двери. И вкупе со стародавними ароматами богослужения кот снова уловил вполне отчетливый запах какой-то выпечки.
Отец Александр, казалось, понял, о чём думает Рыжий — проговорил, чуть улыбнувшись:
— А вот, смотри, что у меня осталось! Аглая дала мне снеди в дорогу, и я ещё не всё поел.
С этими словами он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда маленький круглый свёрток в белой тряпице. Священник развернул её, и Рыжий ощутил ванильно-творожное благоухание сдобной ватрушки — у кота даже ноздри затрепетали. Он, конечно, предпочитал угощаться мясцом да рыбкой, но, в сущности, являлся зверем всеядным. И уж ватрушка — это всяко было лучше, чем лягухи из старого пруда!
