— Да что за чертовщина здесь происходит? — пробормотал Парнасов.
То, что санитар из лечебницы для душевнобольных взялся подменять заболевшего аптекаря — это ещё можно было так-сяк объяснить. Но городовой, который заделался водовозом!.. Форменной одежды на нём, правда, не было: он облачился в какой-то грузно-бурый армяк, а на глаза надвинул потёртый картуз. Но вряд ли Свистунов мог обознаться. А устраивать такой маскарад — это уже само по себе было не к добру. Не зря, похоже, Иван Алтынов написал Сивцову, чтобы тот не обращался в полицию!
— Вы ведь знаете, что такое ликантропия, правда, Павел Антонович? — вопросом на вопрос ответил Свистунов.
Он так и впился взглядом в переодетого городового, к которому от распахнутой двери чёрного хода аптеки уже спешил Аристарх Лосев. В руках он нес два больших жестяных ведра, доверху наполненных. И при каждом шаге санитара на землю выплескивалось по нескольку капель воды.
Конечно, про ликантропию доктор Парнасов слышал, хоть никогда прежде и не считал её реальным недугом. Однако сейчас его внезапно посетила мысль, которой он сам удивился.
— Если ваш уездный город, — сказал он, — и вправду поразила ликантропия в виде эпидемический болезни, то сейчас, возможно, мы видим один из путей её распространения. Около двадцати лет назад итальянский медик по фамилии Пачини открыл чрезвычайно вредоносную бактерию: холерный вибрион. И он размножается именно в воде! Может, и пресловутая ликантропия способна переноситься бактериями схожего рода?
Доктор попытался издать смешок, но у него это плохо вышло. А про себя он добавил: «Может, эта же бактерия способна размножаться и в слюне ликантропов». Он вспомнил ужасающие, хоть и бескровные, укусы на ноге своего пациента Валерьяна Эзопова. И содрогнулся при мысли,
А вот Илья Свистунов лишь кивнул — с внешне невозмутимым видом.
— Я так и предполагал, — кивнул он. — Но я хотел удостовериться. Потому-то каустическая сода мне и понадобилась — чтобы для обеззараживания вымочить в её растворе вот это.
Он поставил на мостовую банку с едким натром и вытащил из кармана пиджака пакет из коричневой манильской бумаги. Осторожно, чтобы не касаться содержимого, он раскрыл его и поднес Парнасову так, чтобы доктор мог заглянуть внутрь.
В пакете лежали две какие-то узкие тряпки: перепачканные в земле и в крови. Но и под загрязнением всё ещё можно было разглядеть остатки вышивки, сделанной золотой нитью.
— Я подобрал это нынче на Миллионной улице, — сказал Свистунов и бросил короткий взгляд вбок: посмотрел, что творится во дворе аптеки; там санитар Лосев уже переливал содержимое одного ведра в водовозную бочку, а городовой Журов держал второе ведро наготове.
Доктор не попытался к вышитым тряпкам притронуться, только кивнул:
— Думается, я знаю, что это такое: старинный кушак. И господин Сивцов уже назначил вознаграждение тому, кто его найдёт. Так что — вам есть прямой резон отнести свою находку в дом Алтыновых. А стирать эту вещь в растворе едкого натра я вам категорически не советую. Этак и без рук остаться можно! С чего это вам пришла такая фантазия?
Свистунов улыбнулся — чуть смущенно, как показалось доктору.
— Видите ли, — газетчик перешёл на почти совсем беззвучный шепот, и Парнасову пришлось наклониться вперёд, чтобы слышать его слова, — у меня есть дар: я могу подержать предмет в руках и словно бы воочию увидеть, что с ним происходило. Некоторые называют это психометрией. Но большинство вообще не верит, подобное возможно.
— Ну, я-то, кажется, уже готов уверовать во всё, что угодно. — Парнасов вздохнул и покачал головой. — Однако вашу находку я у вас заберу. И банку с каустической содой — тоже. От греха подальше. Лечить химические ожоги — долго и трудно. А вы непременно их заработаете, если станете брать эти тряпицы в руки после такой стирки.
Доктор ожидал, что Свистунов станет возражать. Но нет: он безропотно позволил Павлу Антоновичу забрать пакет с изорванным кушаком. Сейчас молодого человека явно больше волновало другое. Пока они разговаривали, второе ведро воды тоже было вылито в бочку. И Журов уже взбирался на телегу: вот-вот мог со двора выехать.
— Нам ведь остановить их надо! — Газетчик явно собрался шагнуть в подворотню. — Я сейчас пригрожу им… — Он запнулся на полуслове: сообразил, должно быть, что глупо грозить полицией переодетому городовому.
— Вот что, молодой человек, — строго сказал Павел Антонович, заступая ему дорогу. — Вы и сами понимаете, что грозить этим… людям бессмысленно и опасно. И, если вам интересно, господин Алтынов категорически запретил своему старшему приказчику прибегать к помощи полиции. Но зато он одобрил все расходы по привлечению пожарной команды к спасению жителей города. Так что вам надлежит отправиться на Миллионную — в ту её часть, где горожане стали закупать воду из водовозной бочки. И сказать, что пожарные нынче обеспечат всех водой бесплатно. Только потом не ходите по Миллионной дальше — к алтыновскому доходному дому. А, вы киваете! Стало быть, вам самому известно, что там творится.
