— А потом, — подхватила Зина, — Ангел истребил в окрестностях Живогорска всех серых зверей. Из-за чего отсюда и уехал — на время. И где-то отыскал Елену Гордееву, вместе с которой он сюда и вернулся. Но вот я чего не понимаю, Ванечка! — Девушка взяла из рук Татьяны Дмитриевны тетрадь, ещё раз пробежала глазами текст. — Настасья Гордеева родила ребёнка от князя Гагарина, но это была девочка, и годами — существенно старше Митеньки, которого потом усыновили Добротины. Кто же тогда был Митенькиной матерью? Не могла же ею быть та ведьма — Елена Гордеева? Ведь она, проклиная княжеский род, прокляла бы и собственного сына.
Зина, произнося эти слова, пролистала дневник на несколько страниц вперёд. И внезапно издала потрясенный вздох:
— Так вот в чем было дело!
Иванушка и Татьяна Дмитриевна одновременно подались к ней:
— Что? Что там такое?
Купеческий сын даже забыл, что собирался снова посмотреть на часы.
А девушка отделила от одной из страничек небольшой клочок бумаги, до этого чем-то приклеенный. И прочла вслух то, что было на нём написано:
— «Нынче ночью, душа моя Еленушка, приходи в княжий охотничий дом. Только света не зажигай, иначе посторонние могут огонёк углядеть. А мне, псаломщику церковному, невместно любить кого-то без брака законного. Только разве прикажешь сердцу своему?»
— Подписи в конце нет, — заметил Иван. — Но, судя по всему, автор этой эпистолы — Ангел-псаломщик.
— А вот и нет! — воскликнула Зина с торжеством; а ещё — в голосе её Иванушка услышал нескрываемую гордость. — Маша — Марья Викентьевна Добротина — поняла: эта записка — обман и ловушка. Пока не знаю, каким образом она к Марье Добротиной попала. Может, она пишет об этом в своём дневнике — надо будет почитать повнимательнее. Но Маша потому и сохранила её, что разглядела на ней вот это.
И девушка, повернувшись к пыльному кухонному окошку, показала Ивану и его маменьке листок с запиской на просвет.
Купеческий сын обладал отменным зрением. Так что ему даже наклоняться не пришлось, чтобы разглядеть бледно-лиловый водяной знак на бумажном клочке. Неполный — частично оторванный. Однако и того, чтобы оставалось: дуб, идущий под ним медведь, крепость с въездными воротами — вполне хватало, чтобы безошибочно узнать герб князей Гагариных.
Илья Свистунов поневоле припомнил письмо, которое прислал на днях Пётр Эзопов его матери Ольге Филипповне — своей родной сестре. Прислал не откуда-нибудь, а из Италии — из Неаполя, куда он прибыл вместе со своей законной женой Софьей Кузьминичной Эзоповой, в девичестве — Алтыновой. И не только с нею, как понял уездный корреспондент из письма, которое показала ему матушка.
«Спешу тебе сообщить, дорогая Оленька, — писал Пётр Филиппович, — что путешествие наше прошло благополучно. Невзирая даже на то, какой спутник сопровождает негласно мою супругу и меня. Собственно, ради этого самого «спутника» мы с Софьей и предприняли свое путешествие. Как тебе памятно, быть может, из истории и географии, близ Неаполя располагается легендарный вулкан Везувий, который уничтожил когда-то Помпеи и Геркуланум — вместе с их злосчастными жителями. Так вот, на склоне этого самого вулкана бьёт родник, вода коего, согласно здешним преданиям, обладает удивительными свойствами. Считается, будто с её помощью можно творить подлинные чудеса: обретать способность жить, не старея, и даже мёртвых возвращать к жизни — пусть и мнимой. А ещё — при посредстве сей водицы знающие люди могут совершать обряды, сводящие на нет последствия тёмного колдовства. И, благо племянник мой Иван снабдил меня в дорогу некой секретной книгой, я намерен это последнее действие на склоне Везувия и произвести: поместить нашего с Софьей спутника в воды родника и прочесть при этом особое заклятье из той книжицы. Возымеет ли это нужно действие — не рискую предсказывать. Но, если да, жди, дорогая сестра, моего скорого возвращения!»
И вот теперь Илья Григорьевич лицезрел явные свидетельства того, что не только вода, порождённая зловещим Везувием, способна обеспечивать людям вечную молодость. Ну, или нечто подобное. В том, что вечным не бывает ничто, Свистунов давно и твёрдо уверился.
— Уж не знаю,
Однако перед алтыновский доходным домом творился сейчас такой шалман, что никто этих слов услышать не мог. Громко и надсадно отдавали команды пожарные, спускавшие постояльцев из окон. Вскрикивали и ахали дамы, путаясь в длинных юбках и цепляясь ими за перекладины приставных лестниц. Бранились, не стесняясь, мужчины. А из глубины доходного дома летели звука, напоминавшиеся звон разбиваемой посуды и треск ломаемой мебели. И, коль скоро через парадные двери никого не выводили, логично было предположить: из коридоров доходного дома волкулаки никуда не делись. Страшно было представить, в какие убытки вгонит господ Алтыновых всё происходящее!
