Оборотни Духова леса полностью

Впрочем, купеческое имущество наверняка было застраховано. Уж Митрофан Кузьмич Алтынов о том порадел. Но как же некстати вышло, что он именно в эти дни невесть куда запропал. Как пригодились бы сейчас Живогорску и мудрость его, и авторитет! Да и сыну его Ивану…

Однако последнюю мысль уездный корреспондент додумать не успел: его будто ударило что-то по затылку.

— Спутник! — он едва и это слово не произнёс в полный голос, но затем снова перешёл на беззвучный шёпот, хоть услышать его по-прежнему никто не мог. — Уж не он ли отправился в Италию вместе с дядей и его женой — своей сестрой Софьей? Ведь время его исчезновения в точности совпало с их отъездом!

Но и эту мысль довести до завершения Илья Григорьевич не сумел. Ибо его отвлекло новое зрелище. Точнее, новые действующие лица, возникшие на сцене.

Пожарный в робе и двойник деревянного ангела уже усадили Огурцова на одну из подвод, что съехались к доходному дому Алтыновых. Причём Денис Иванович тотчас принялся шарить вокруг себя руками, словно и вправду ослеп. А красавчик Ангел уже отошел от него на пару шагов — явно закончил инструктировать исправника. Вот тут-то на площадь, запруженную народом, и выскочил запыхавшийся мальчишка лет четырнадцати на вид. Облачен он был в форму гостиничного посыльного и в одной руке действительно нёс посылку: пакет из коричневой манильской бумаги, на самом дне которого лежало что-то не особенно тяжёлое.

«Не может быть!» — только и подумал Илья Григорьевич.

А мальчишка уже подбежал к загадочному Ангелу, сунул свой пакет ему в руки и быстро что-то зашептал, чуть приподнявшись на цыпочки. Так, чтобы говорить собеседнику в самое ухо.

Свистунов непроизвольно подался вперёд — хотя со своего места он уж точно ничего не сумел бы расслышать. И тут следом за посыльным на площадь перед гостиницей выбежал ещё один мальчишка: младше летами. Этого ребёнка — лет примерно десяти — Илья Свистунов знал. То был Парамоша, сын алтыновского садовника Алексея и жены его, кухарки Степаниды.

Юный сын садовника покрутил головой, осматриваясь. А потом без видимой охоты — с каким-то обречённым выражением на лице — двинулся к подводе, на которой восседал исправник Огурцов. Стоявший неподалеку Ангел заметил Парамошу — повернулся к нему всем корпусом. И то же самое сделал мальчишка-посыльный — принесший сюда пакет, в котором наверняка лежал старинный кушак, разорванный надвое.

Зина едва смогла поверить своим ушам, когда Татьяна Дмитриевна воскликнула со смешком:

— Ай да князь Михайло Дмитриевич! Обеих сестёр-близняшек с приплодом оставил!

Но, похоже, госпожа Алтынова о собственных словах тут же пожалела: потупилась, и бледные её щеки слегка порозовели.

А Иван покачал головой:

— Не понимаю! Ну, допустим, в охотничьем доме Елена Гордеева не поняла, кто с нею был. И не догадалась, что понесла она от князя. Но неужто потом она с Ангелом-псаломщиком не переговорила обо всем случившемся! Не рассказала, что у неё родился сын? Ведь Ангел этот мгновенно ей бы заявил, что ту записку он не писал! Тогда всё разъяснилось бы. И, глядишь, эта Елена-не-Прекрасная не стала бы проклинать потомков ненавистного ей князя. Пожалела бы собственного сына!

Маменька Иванушки вскинулась и снова подала голос:

— Так ведь она же подкинула ребёнка в дом священника! Отказалась от родного дитяти. Стыдно ей было в таком сознаваться. И не была она чадолюбива — это же понятно. Так что могла опасаться: любовник заставит её забрать сына у Добротиных. А она этого явно не желала.

Зина подумала про себя: а не свой ли собственный стыд описывает Татьяна Дмитриевна? Ведь и она позволила мужу лишить её общения с единственным сыном, когда ей вздумалось укатить в Москву с любовником — Петром Эзоповым. И, может, вполне справедливо оказалось, что Петр Филиппович решил теперь с нею порвать и воссоединиться с законной женой?

Однако от подобных мыслей краска смущения залила уже Зинино лицо: девушка сама это ощутила. И поспешно произнесла — чтобы Ванечка не обратил внимания на то, как сильно она покраснела:

— Но что же князь-то Михайло Дмитриевич? Обоих своих незаконных детей бросил? А, главное: как он мог завести шашни с сестрами-близнецами? Ведь это же… — Зина замялась, подыскивая подходящее слово, потом сказала: —…противоестественно.

Но и на этот вопрос ответила Татьяна Дмитриевна:

— То, что они были близнецами, как раз и могло раззадорить князя! Побудить его к тому, чтобы… — Она тоже попытались найти деликатное выражение, однако не преуспела в этом и просто продолжила говорить: — А когда он своего добился, последствия его уже не волновали. Да и кто вам сказал, что дети сестёр Гордеевых были его единственными бастардами?

Тут вдруг Иван хлопнул себя по лбу и выхватил из кармана сюртука серебряные часы — отцовский подарок. Отщелкнув крышку, он взглянул на циферблат. И даже застонал — словно у него внезапно пронзило болью коренной зуб. Даже Эрик Рыжий, до этого с упоением вылизывавший левую заднюю лапу с белым «браслетом», своё занятие оставил и посмотрел на хозяина с недоумением.

А Зина сразу догадалась, в чем дело: