Оборотни Духова леса полностью

И, как только рука-лапа приросла бы к плечу нотариуса, Иванушка собирался выстрелом из револьвера выбить дверной стопор — чтобы дверь погребальницы захлопнулась. Этот выстрел и должен был стать сигналом для Зины, которая — держа наготове перстень с княжеским гербом — должна была затаиться за дверью снаружи. Так, чтобы спрятаться за ней, когда Иванушка распахнет эту дверь изнутри.

Но теперь и думать было нечего, чтобы оставлять Зину снаружи — когда на погосте затаилось не меньше полутора десятков зубастых тварей. Даже если бы девушке удалось ослепить их всех, разом, они запросто могли бы найти свою жертву по запаху. Их было слишком много — все они уж точно не пустились бы в бегство, подобно коричневым волкулакам у охотничьего дома.

— Вот что, Зинуша, мы должны сделать.

Иван заговорил, склонившись к самому уху своей невесты. И как раз в этот момент резкий порыв ветра сорвал шляпку с её головы. Если бы не ленты, завязанные у девушки под подбородком, головной убор тотчас полетел бы через ограду — прямиком к стае оборотней.

Шелест ветра в кронах столетних деревьев оказался Иванушке и Зине на руку. Как и то, что на самом погосте аромат жженого сахара сделался неимоверно густым, перебивая все остальные запахи. Быть может, окажись кладбищенскими караульщиками настоящие волки, они всё равно уловили бы приближение Ивана Алтынова и его невесты. А так — они двое беспрепятственно проскользнули за калитку и добежали до погребальницы, никем не замеченные. Зубастые стражи расселись так, что обозревали только подходы к склепу: глядели на кладбищенские ворота и на дорогу, что вела к нему. А в непосредственной близости от погребальницы ни одного волкулака не находилось. То ли однорукий не рискнул размещать хвостатых клевретов слишком близко к нему — из опасения, что Иван их увидит. То ли…

«То ли дед Кузьма Петрович как-то на него повлиял, чтобы Мальцев этого не делал». С этой мыслью Иван возле дверей склепа повернулся в ту сторону, где недавно видел деда: посмотрел на разросшиеся кусты бузины, что подступали к колокольне. Однако на прежнем своём месте купец-колдун больше не стоял. А оглядывать погост — выискивать, куда он делся, — Иванушка не мог. Слишком уж поджимало время.

— Смотри, Ванечка — вон она! — прошептала Зина, указав на заросли лопухов около боковой стены склепа. — Так и осталась там лежать!..

Она — это была раздвижная чугунная лесенка, какие использовали городские пожарные. Когда Иванушка и Зина были возле алтыновского склепа в прошлый раз, то с её помощью спустились наземь с крыши — где они спасались от ходячих мертвецов. Но сперва они по этой же лесенке поднялись к витражному окну, что располагалось в погребальнице над входной дверью. И купеческий сын разбил его тогда, чтобы через образовавшуюся амбразуру выбраться на крышу.

Оконный проем так и оставался пустым: быстро заменить витраж из венецианского стекла даже с алтыновскими деньгами не удалось. Однако добросовестный Лукьян Андреевич Сивцов проследил за тем, чтобы из рамы извлекли все осколки. И это оказалось весьма кстати.

Доктор Парнасов не забыл дорогу к Духовскому погосту. Да и Губернская улица напрямую выводила к его воротам. Заблудиться невозможно было при всём желании. Но, выйдя из алтыновского дома, Павел Антонович с каждым новым десятком шагов ступал всё медленнее. Ноги будто не желали нести его в ту сторону.

Да, он имел при себе свой медицинский саквояж, где находилось некоторое количество нитрата серебра. Не так много, как хотелось бы, но всё-таки лучше, чем ничего. А свою особую кладь он завернул в плотную заграничную клеёнку — Лукьян Андреевич выделил ему кусок. Так что между доктором и его ужасающей ношей существовала какая-никакая преграда. Вот только — не помогало всё это. Парнасов и сам не ожидал, что необходимость посетить алтыновскую погребальницу будет пугать его до озноба и до колик в желудке. И дело тут было даже не в том отвратительном зверье, которого ему, Павлу Антоновичу, могло повстречаться по дороге. По крайней мере — не только в нём.

Парнасову леденила душу мысль, что ему придется очутиться возле места упокоения страшного, порочного и загадочного купца-миллионщика Кузьмы Петровича Алтынова. И ведь как стыдно было ему, доктору медицины, человеку науки, верить в правдивость всяких фольклорных страшилок — в которых колдуны восстают из мёртвых! Но вот, поди ж ты: выходит, что он в них верил, раз у него — трясение ног из-за необходимости идти на Духовской погост.

«Ничего, ничего, — с позорной робостью утешал себя Павел Антонович. — Я ведь не нарушил его запрет! Не рассказал младшему Алтынову, что после кесарева сечения извлек его из тела матери бездыханным… Хотя — убейте меня, не пойму: почему это нужно было скрывать? Кузьма Петрович опасался: я стану тщеславиться тем, что сумел вернуть его внука к жизни?»