И тут же в голове доктора раздался голос — как будто и его собственный, однако не совсем: «Уверен, что вернул его к жизни
Кузьма Петрович Алтынов, бывший купец первой гильдии, давно уже не способен был мыслить и чувствовать, как при жизни. Однако сие отнюдь не означало, что мыслей и чувств у купца-колдуна, восставшего из мёртвых, не осталось вовсе. И на Духовской погост он явился уж всяко не потому, что хотел обрести вечный покой. Из своего гранитного саркофага он выбрался вовсе не для того, чтобы снова туда возвращаться. Нет, Кузьма Петрович отыскал себе укрытие возле склепа своего семейства, ибо знал: его внуку совсем скоро потребуется его помощь. Как-никак, мёртвые — всеведущи. А уж такие, как он, Кузьма Алтынов — и подавно.
Если бы он мог проникнуть в мысли доктора Парнасова (а, впрочем, кто сказал, что он этого не мог?), то подтвердил бы догадку эскулапа: не одними его стараниями новорожденного Иванушку удалось оживить. Купец-колдун не покидал комнату роженицы, пока Парнасов рассекал ей, лежавшей без чувств, раздутое чрево. И, когда доктор вытащил наружу посиневшего младенца, Кузьма Петрович уразумел сразу: никакие обычные средства тут уже не помогут. Его внук и законный наследник дела Алтыновых погибнет, даже не начав жить.
И Кузьма Петрович начал с ним
Однако дед Кузьма Петрович не только телесной силой его одарил. Да и можно ли поделиться одной частью силы, не поделившись другой? И купец-колдун отнюдь не желал, чтобы внук его прознал о полученном тёмном даре. Не хотел и намека ему дать, что деду он сделался в большей степени сыном, чем отец Иванушки, Митрофан Кузьмич. А, главное, Кузьма Петрович опасался: не сумеет неразумное дитятко справиться с той мощью, что внутри него обретается. Возьмёт она над ним верх и непременно доведёт до погибели. Вот Кузьма Алтынов и намеревался открыть внуку правду в подходящее время, когда тот войдёт во взрослый разум.
Только вышло-то всё иначе. Когда его Ванятке было всего пять лет от роду, купец-колдун был убит. Внешне — погиб от руки своего внебрачного сына, Валерьяна Эзопова. Но, понятное дело, десятилетний малец, каковым являлся тогда Валерьян, сам замыслить и совершить подобное злодеяние не сумел бы. Его направляли непримиримые враги Кузьмы Петровича: ведьма Агриппина Федотова и её давнишний любовник, доктор Сергей Сергеевич Краснов. Отец, между прочим, Аглаи Тихомировой. И, если доктора купец-колдун успел уже покарать, то с Агриппиной он свои дела ещё не закончил. Далеко не закончил.
Но — всё следовало вершить в свою очередь.
Кузьма Петрович даже в теперешнем измененном состоянии осознавал: он вложил в своего внука больше, чем мог себе позволить. Потому-то, возможно, пятнадцать лет назад враги и сумели его одолеть. Но купец-колдун всегда понимал — и даже после смерти этого понимания не утратил: свои вложения надобно защищать.
Иван Алтынов опасался гадать, какие силы споспешествуют ему сейчас в его делах. Он с удивительной лёгкостью исполнил первую часть своего нового плана: пробрался вместе с Зиной внутрь алтыновского склепа через проем выбитого окна. И по раздвижной лесенке даже его невеста поднялась легко, а уж про него самого и говорить было нечего. А потом таким же манером сам купеческий сын вылез наружу, а лесенку снова бросил в траву.
Конечно, проще было бы просто отпереть дверной замок и войти внутрь через дверь. Однако Иван опасался: а ну, как она останется распахнутой — если он выйдет из погребальницы, оставив кого-то внутри? И запереть её он не сможет? Как именно действует колдовство его деда — Иванушка предсказать не мог. Особенно — когда восставший из мертвых дед находился чуть ли не в двух шагах, явно затеяв какую-то собственную игру. А оставить свою невесту за незапертой дверью, когда вокруг собралось больше десятка волкулаков, купеческий сын ни за что не рискнул бы.
Да и более обыденные вещи приходилось принимать в расчет: дверь склепа всегда скрипела петлями, когда её открывали. Это Иван помнил ещё со времен своего детства. Никакое смазывание петель не помогало. Волкулаки и их однорукий предводитель уж всяко услышали бы этот бьющий по нервам скрип. И наверняка устремились бы к погребальнице.
