Тот, кого Свистунов именовал про себя Ангелом-псаломщиком, подался вперёд, как будто хотел закрыть собой
Мальчишка-посыльный, стоявший всего в паре саженей от новоявленного волчонка, начал свою собственную метаморфозу. Однако она у него протекала иначе, нежели у Парамоши. Сынок садовника лишь в последний момент покрылся рыжеватой шерстью — повторявшей оттенком светло-русый цвет его волос. А вот второй юный волк обрёл звериную шкуру даже раньше, чем опустился на четвереньки: ещё стоя на двух
Послышался разноголосый женский визг. Какой-то мужчина прокричал: «Доктора, доктора!» То ли жена его упала в обморок, то ли он считал, что медицинская помощь вернет человеческий облик двум юным волкулакам. А каурая кобылка, впряженная в телегу, на которой сидел исправник, при виде волчат издала паническое ржание. И прянула в сторону так резко, что подвода накренилась, едва не опрокинувшись набок. И Денис Иванович Огурцов, нелепо взмахнув руками, усидеть на месте не сумел: сверзился на тротуар.
Приземлившись, он тоже оказался на четвереньках. Так что должен был отбить себе о брусчатку и ладони, и колени. Однако совсем не похоже было, что ослепший исправник испытал боль. Верхняя его губа вздёрнулась, открывая крупные желтоватые зубы, и Денис Иванович издал рыкание до того страшное и угрожающее, что Свистунов невольно отступил на шаг. Да и все, кто находился рядом, попятились — включая и двух новоявленных волчат. Один лишь Ангел-псаломщик сделал обратное: шагнул к исправнику. И простёр к нему руку, словно давая знак оставаться на месте.
Но, конечно, Огурцов мог этот жест проигнорировать, даже если бы увидел. А уж, будучи незрячим, он и вовсе не мог среагировать на него. Он крутанулся на месте — точь-в-точь как Парамоша незадолго до этого. И трансформация Дениса Ивановича оказалась почти мгновенной: уездный корреспондент не успел ещё сделать пары вдохов и выдохов, а из-под осевшей груды форменной одежды уже выбирался пегий волчара: матерый, широкий в кости, с огромной лобастой башкой.
«Это словно пожар, — мелькнуло в голове у Ильи Григорьевича. — Как там декабрист Одоевский ответил Пушкину:
А громадный волчара издал между тем новый рык, запрокинул морду, и ноздри его затрепетали. Лишенный зрения, он явно пытался иным способом кого-то отыскать. И тут уж люди, собравшиеся на площади, не стали дожидаться, что там ещё
И только городские пожарные не сплоховали. Струя из брандспойта ударила матерому волку в бок, отбросила его в сторону. Так что перекинувшийся в зверя исправник отлетел чуть ли не к самой стене доходного дома.
В то же миг двое волчат — будто лишь этого момента они и дождались — кинулись наутёк: по Миллионной улице, от площади прочь. Впереди бежал
На Илью Григорьевича никто не смотрел. И уездный корреспондент сделал то, чего еще мгновение назад не планировал: запрыгнул на подводу, с которой только что свалился
— Н-н-но! Пошла! — Илья Григорьевич схватил вожжи и ударил ими кобылу по каурым бокам.
Напуганная до полусмерти лошадка тотчас же рванула с места — только копыта её дробно зацокали по брусчатке. В той стороне, куда удирали волчата, на площади никого не оказалось. И уездный корреспондент беспрепятственно направил телегу следом за двумя юными беглецами, мчавшими по Миллионной туда, где находилась редакция «Живогорского вестника».
Иван Алтынов решил: Басурмана они с Зиной оставят саженей за полста от погоста: в Духовом лесу. И купеческий сын привязывать своего ахалтекинца не стал — просто бросил поводья на ближайший куст малины. С таким расчетом, чтобы гнедой жеребец в любой момент мог сорваться с места.
— Мы не знаем, кто станет поджидать нас возле склепа, Зинуша, — сказал Иванушка своей невесте, когда они спешились. — А
Зина лишь кивнула с громким вздохом:
— Твоя правда! Иначе как он укажет нам дорогу к папеньке?
