– Еще как годишься! – с жаром сказала я. – Тебя непременно нужно познакомить с доктором Симеоном Кейвеллом из Томфри. Если я расскажу ему о проделанной тобой здесь работе, он зарыдает от счастья и тут же запрет тебя в комнате без окон, составлять каталог экспонатов до конца жизни… – Запнувшись, я заново оценила только что сказанное. – О Господи, ну и жуткую же я нарисовала картину! Разумеется, только в том случае, если тебе самой захочется до конца жизни составлять каталог экспонатов. А если нет, ты сможешь заняться еще чем-нибудь. Чем-нибудь повеселее.
Кора задумалась.
– Без окон я не согласна, – объявила она.
Легкая улыбка, тронувшая уголки ее губ, подняла мне настроение, как ничто другое, пережитое в последние месяцы, так как означала, что, благодаря мне, у нее на душе стало легче. Разумеется, всего дурного я этим не исправила – такое мне не по силам, но хоть немножко, да помогла.
И это, пожалуй, единственное, что за сегодняшний день случилось хорошего. Мало того, что наш эпос принимает просто ужасный оборот, так еще и доставленное с послеобеденной почтой письмо от гранмамá… прочла – едва из собственной кожи от стыда не вылезла, потому что она со всех сторон, в каждой букве права.
Не знаю, как поступила бы гранмамá в моем положении. Думаю, ей бы в самом начале хватило сообразительности в него не попасть, а для этого уже слишком поздно.
Найдено мною в дядюшкином архиве; похоже, имеет отношение к делу:
– письмо, датированное 18 акиниса 5661 г., от миссис Эвелин Кеффорд к Марку Фицартуру, лорду Гленли.
Прямо миссис Кеффорд о табличках не упоминает, но пишет, что распорядилась погрузить «этот ящик» на борт его корабля в будущем месяце (а было это за несколько недель до его отбытия в Ахию), и наказывает ему соблюдать осторожность, поскольку «некоторые из них» уже повреждены, и «нам отнюдь не пойдет на пользу, если их невозможно будет прочесть». На мой взгляд, речь тут как раз о табличках.
Кроме того, она заверяет дядюшку, что «с открытым листом все улажено». Возможно, это как-либо связано с привилегиями на таможне, но я думаю, она имеет в виду лицензию на раскопки, выданную специальной канцелярией при ахиатском правительстве, так как помню, что дядюшка перед отъездом очень волновался на этот счет. По-моему, волноваться ему было не о чем, поскольку далее миссис Кеффорд пишет о главе канцелярии «один из наших».
– счет, датированный 2 небулиса 5661 г., за 245 глиняных табличек, приобретенных у Джозефа Дорака за 3500 гиней.
Клад состоял из 271 таблички, считая фрагменты. 245 плюс 14 (те, что с эпосом) – получается 259. Сколько табличек из дядюшкиной коллекции узнала, пакуя их для отправки Картерам, точно не помню. Нужно было записать. Однако среди тех, которые они каталогизировали до сих пор, обнаружилось семь. Держу пари, всего таких ровно дюжина.
– рукописный счет, датированный 3 небулиса 5661 г., 500 гиней за доставку груза, место назначения не указано.
Доставка табличек из Фальчестера в любую точку Ширландии ни за что бы таких денег не стоила, а я точно знаю: сюда, в Стоксли, нам никаких грузов (кроме, конечно, молока, муки и тому подобного) не доставляли до тех самых пор, пока из Ахии, по возвращении дядюшки, не прибыл и найденный им клад.
По-моему, ему следовало купить лишние таблички уже на месте, в Ахии. Обошлось бы намного дешевле, чем везти их туда с собой.
Больше я ничего очевидно компрометирующего не нашла, но завтра же вечером снова стащу у миссис Хиллек ключи и еще поищу у дядюшки в кабинете.
Теперь весь юг приведен был под крыло Самшин и ее сестер. Выволокли люди аму из их нор и привели пред очи Самшин. Тех, кто противился, отправили на поклон к Венчающему Бездну. Тем, кто покорно склонил голову, даровали жизнь.
Вожди их сидели взаперти в той самой пещере, где нашла их Самшин с тремя верными спутницами. Крылья иссуров преграждали им путь наружу. Молились они Тому, Что Стоит Незыблемо, Всему Основанию, просили выпустить детищ своих, но земля отвечала им одним только безмолвием. И вот, завершив покорение юга, пришла Самшин к вождям аму с сестрами, и с тремя верными спутницами, и с исполненным ярости сердцем, и заговорила, верша над ними суд.
– В злобе своей, – так сказала она им, – восхотели вы оставить нас без Верх И Низ Сотворившего. Я – Самшин, золотая, как солнце, рожденная с братом и сестрами из одной скорлупы, принесшая в мир закон и справедливость. Слушайте же, каков будет вам мой приговор: за то, что хотели вы свет уничтожить, отныне не видеть вам света.
Схватили три ее верные спутницы вождей аму, вырвали им глаза и выволокли к людям, чтоб каждый мог убедиться в их слепоте, а Самшин сказала так:
– В зависти своей восхотели вы отнять у нас то, что любит нас превыше всех прочих. Слушайте же, каков будет вам мой приговор: за то, что решили вы, будто равны нам, будете ползать в грязи, где вам самое место.
