Вот какого открытия ждал от нас Гленли. Признания… нет, не признания –
Как будто мы, люди, никогда такого не делали! Делали, и не в одной части света, пуская в ход и огонь, и острые ножи, и удушение, и утопление. Да, наши предки порою были ничем не лучше, но это сейчас неважно. Всеобщее внимание привлечет только одно: неоспоримое доказательство тому, что аневраи были чудовищами.
И доказать это помогла я.
Лучше бы я никогда не приезжала сюда.
Лучше бы я никогда не приглашала сюда Кудшайна.
Лорд Гленли ожидается в Стоксли назавтра. Будь я чрезмерно подозрительна, могла бы поклясться, что он высчитывал тот самый день, когда мы, скорее всего, закончим работу, подгадывал с возвращением так, чтобы сгрести наши записи и убежать прочь, победно размахивая ими над головой.
Правда ли все это, нет ли… какая разница? Наше с Кудшайном время истекло.
Сегодня я отправилась в его сторожку, хотя там нет ни оконца, убого, уныло, и холод, к тому же, зверский: Кудшайну уже досталось немало, зачем ему сверх необходимого страдать от жары? Принесла с собой пальто, уселась на табурет, и оба мы мучительно долго молчали, поскольку говорить ни мне, ни ему не хотелось.
Выглядел мой друг ужасно. Дракониане, не выспавшись, выглядят не так, как мы – ни темных кругов под глазами, ни прочего в том же роде, но чешуя его потускнела, а все тело обмякло, точно он даже на табурете держится из последних сил. Мне захотелось обнять его крыльями, но за неимением таковых пришлось просто подсесть поближе, от души сожалея о невозможности взять да исправить все одним махом.
Но я размышляла над этим всю ночь и наутро поднялась, отчетливо сознавая: чтобы минимизировать вред, сделать мы можем только одно.
– Я им использовать себя таким образом не позволю, – нарушив молчание, заговорила я. Ни с одним из дюжины придуманных мною способов начать разговор эти слова ничего общего не имели – невольно вырвались, сами собой. – Может, я однажды побывала куклой в руках Аарона Морнетта, но во второй раз такого не допущу. То же самое относится и к лорду Гленли с миссис Кеффорд. Не стану я играть в их игры.
Кудшайн беспокойно заерзал.
– О чем ты?
В животе заурчало. С утра я была так взвинчена, что даже завтрака одолеть не смогла, а ведь мой аппетит, как правило, способен пережить что угодно.
– Гленли намерен очернить твой народ в глазах человечества перед самым конгрессом. Но, будь это все, что ему нужно, он мог бы опубликовать перевод Морнетта. Однако он нанял меня, а затем и тебя, чтоб мы прибавили публикации веса. Морнетт – особа не из известных, а большинство тех, кому его имя знакомо, знают, что он плагиатор и кальдерит. Заяви он, что аневраи приносили в жертву людей, в этом немедленно усомнятся – если не все, то некоторые уж точно. А вот если то же самое заявим мы… – Пальцы сами собою сжались в кулаки. – Словом, удержать Гленли от публикации того, что имеется за душой у Морнетта, мы не в силах. А вот использование наших имен и репутации – дело совсем иное.
Крылья Кудшайна дрогнули, встрепенулись, и снова бессильно поникли.
– Но у нас ведь контракт с ним подписан.
– Да
Несмотря на весь свой житейский опыт, с человеческими законами, и судами, и способами затягивать судебные разбирательства на долгие годы Кудшайн до сих пор знаком слабо.
– Однако Гленли имеет полное право опубликовать результаты нашей работы, – возразил он.
– Если мы уничтожим бумаги, ничего опубликовать он не сможет.
Кудшайн вскочил на ноги, резким взмахом расправил крылья, чудом не переломав их о стены тесной сторожки.
– Одри…
Пожелай я осадить его, поднялась бы и, в подражание его крыльям, распростерла пошире руки, однако я осталась на табурете и рук с коленей не подняла.
– Кудшайн, я пошла прямиком в их ловушку. И тебя за собой потащила. А все потому… потому…
За ночь, набираясь мужества, дабы сделать, что следует сделать, я обдумала все это сотню раз, и все же заставить себя высказать это вслух… Каждое слово – точно нож в сердце.
– Потому что этим переводом хотела создать себе репутацию. Собственным именем обзавестись. Подумала: если справлюсь, то, наконец, почувствую себя достойной семейной славы – достойной отца, матери, деда и бабушки. Все они достигли небывалых успехов, а что сделала я?
Кудшайн молчал, а я, не смея поднять взгляд, не могла понять, ищет ли он подходящий ответ, или ждет от меня продолжения, и, наконец, с тоской в голосе сказала:
