Ну да, вполне разумно, я и сама думала точно так же. Но далее в ее статье говорилось, будто вулкан, вероятнее всего, послуживший причиной «утраты солнца» в «Сказе о Приходе Тьмы», также находится в центральной Антиопе, и якобы это – выштранская гора Дежне, а в доказательство сего Кора цитировала некоего доктора Ральфа Стэнъярда. Следовательно (утверждалось в статье), «гора, поглотившая солнце» никак не могла находиться в южной части континента, в землях аму, куда помещает ее «Сказ о Червях», поскольку находилась на родине самих аневраи. Таким образом, человеческий род нельзя винить в этом бедствии, даже исходя из допущения, будто вулканическое извержение может быть вызвано искусственно – что, насколько известно автору статьи, невозможно.
Пока я читала все это, Кора стояла рядом и терпеливо ждала. Когда же статья подошла к концу, первым, что мне пришло в голову, оказалось:
– Кто, скажи на милость, таков этот доктор Стэнъярд?
– Геолог, которому ты велела написать, – пояснила Кора. – То есть, не то чтоб велела, а просто весьма прозрачно намекнула, и имени его, конечно, не называла. Пришлось мне вначале разослать еще несколько писем, чтоб подходящего геолога отыскать. Ты разве не помнишь?
– Помню… но я и не подозревала, что тебе ответили – тем более, развернуто и всерьез!
Кора застыла на месте и призадумалась.
– А-а, – протянула она. – Ну конечно! Ответ пришел, когда ты уезжала в Фальчестер и не разговаривала со мной, потому я ничего и не сказала. А потом ты со мной снова заговорила, но к тому времени я забыла, что не рассказала тебе о его письме.
Вздохнув, я с силой потерла виски.
– Спасибо, Кора. Вот завершим перевод, и я буду рада помочь тебе со статьей.
В черновике имелись места, где она не могла вспомнить или уточнить, что мы с Кудшайном говорили о географических подробностях эпоса – там Кора оставила примечания о необходимости проконсультироваться со мной.
Честность побудила меня добавить:
– Правда, не знаю, принесет ли это драконианам хоть какую-то пользу. Пусть даже ты права – я полагаю, так оно и есть, но… это всего лишь значит, что аневраи оболгали, объявили виновными в пропаже солнца ни в чем не повинных людей. Ну, а последовавшая за этим война… была ли она реальным историческим событием, или всего лишь мифом – факт остается фактом: именно так предпочли рассказать о прошлом своем аневраи. Именно эта легенда внушала им гордость.
Разумеется, как воспринимался сей эпос в их обществе, нам точно знать неоткуда – тем более, что таблички варварски изъяты из изначального археологического контекста, но исключительно тонкая работа однозначно указывает на весьма и весьма почитаемый текст.
Кора понурила голову, и я почувствовала себя бездушной скотиной.
– Нет, ты не думай, пожалуйста… я очень тебе благодарна за эту работу, честное слово. Ты хотя бы пытаешься найти способ улучшить дела, пока я сижу здесь и занимаюсь тем, что их, вполне вероятно, только ухудшит. И… и знай: что бы с нашим эпосом ни случилось, я рада возможности работать с тобой.
Подбородок Коры заметно приподнялся.
– Правда?
– Да, правда. И если тебе вдруг захочется…
Тут я умолкла, однако не тут-то было. Когда дело доходит до незавершенных мыслей, Кора – все равно, что бульдог: пока не выяснит, что ты хотела сказать, не отцепится.
– Чего захочется?
Не будь я в те дни настолько усталой, настолько измотанной работой и волнениями, ни за что не пустила бы по ветру весь свой такт. Однако ж…
– Если тебе вдруг захочется уйти от дядюшки, дай мне знать. Зачем против собственной воли продолжать жить в доме обманщика и изувера?
Плечи Коры окостенели.
– Я ему благодарна. За то, что взял меня к себе после смерти родителей. Они погибли в железнодорожной катастрофе. Мне тогда было десять.
Сердце забилось быстрее. С тех пор, как Кора дала мне понять, что обсуждать со мной личную жизнь не желает, я не пыталась ни о чем ее спрашивать, и теперь ее откровение казалось не менее важным, чем Кудшайново разрешение рассказать ей историю его сестер.
Но вот насчет Гленли… это звучало как-то заученно, механически, будто в голову кем-то вдолбленное.
– Это со стороны твоего дядюшки очень великодушно, – сказала я, на сей раз подбирая выражения с куда большей осторожностью. – Но быть ему благодарной и провести остаток жизни под его башмаком – вещи все-таки разные. Ты в полном праве распорядиться собственной жизнью как-то иначе.
– Я ни на что не гожусь, – едва слышно откликнулась Кора. – Я слишком неловка, и дела со мной иметь никто больше не захочет.
Казалось, в лицо мне с маху плеснули ледяной водой. Я бросилась к Коре с объятиями, но в последний миг, вспомнив, что ей такое не нравится, сумела остановиться.
