Кудшайн, сын Аххеке, дочери Ицтам.
Поутру, не успела я толком подняться с постели, мне телефонировал Симеон:
– Готовься. Гленли едет к тебе.
Я заморгала, прогоняя остатки сна.
– Удивляюсь, что еще вчера не явился.
С того конца провода донесся давным-давно знакомый мне смех.
– Пускай хвалить самого себя и не принято, но я мастерски подсунул ему ложный след. Вначале сказал, что Алан, скорее всего, с извлечением фрагментов еще не закончил, а после, когда он, заглянув в запасник, обнаружил, что Алана там уже нет, ответил: в таком-де случае, фрагменты, должно быть, отосланы в чистку, но, получив их назад, я непременно ему о сем сообщу. Однако Гленли начал охоту, и на твоем месте я ожидал бы его у себя в течение часа.
– Тогда пора одеваться, – ответила я и повесила трубку.
Как все-таки хорошо, что о внешности я не слишком забочусь: прежде, чем кто-то принялся то звонить, то настойчиво барабанить во входную дверь, прошло куда меньше часа. Однако дворецкого я предупредила загодя, а посему он, не спеша, чинно проследовал к двери, отпер ее и со всею учтивостью преградил лорду Гленли путь, предлагая принять у него плащ, шляпу и трость. (По необходимости? Нет. Но это меня позабавило.)
Едва оказавшись в гостиной, Гленли перешел прямо к делу.
– Где мои таблички?! – прорычал он.
– И вам доброго утра, милорд, – откликнулась я, прибавив в голосе хрипотцы и вялым взмахом перебинтованной руки указав ему на кресло. – Прошу вас, присаживайтесь.
Но приглашением он пренебрег и ни унцией сочувствия к моим страданиям явно не проникся.
– Где они, будьте вы прокляты? Это моя собственность, так по какому же праву вы их присвоили?
– Присвоила? – с подчеркнутым удивлением переспросила я. – Милорд, я ничего подобного не совершала. Просто Симеон все перепутал. Решил: раз уж мы с Кудшайном работали над этими табличками, то вам, несомненно, будет угодно отослать их к нам. И не подумал о том, что наши обязанности перед вами исполнены. Но я ошибку его поняла и, когда Кора заглянула справиться о моем самочувствии, попросила ее отвезти их назад, в Стоксли.
–
Честное слово, тут бы эрл на меня и бросился, не появись в дверях некто крылатый, чешуйчатый, высокого роста.
– Лорд Гленли? – заговорил Кудшайн.
Учтивость его была внешним глянцем тончайшего сорта. По-моему, Гленли просто не понимал, сколь сильную неприязнь выражает и лицо Кудшайна, и поза – ну, разумеется: как он, совершенно не зная дракониан, смог бы это понять?
Однако любое хилое млекопитающее инстинктивно понимает другое: созданий огромных и зубастых следует опасаться, пусть даже это создание – страдающий от одышки ученый, книжник и священнослужитель. Гленли разом напрягся, отступил на шаг, бросил взгляд вправо-влево, будто прикидывая, не лучше ли, поступившись достоинством, бежать через окно.
– Ах, полноте, – не скрывая презрения, сказала я. – Не прекратить ли нам всем это притворство? Вы – лжец и кальдерит, нам об этом известно. У нас есть доказательства тому, что ваша находка в Каджре – подлог, а, следовательно, таблички, над которыми работали мы с Кудшайном, ввезены в страну контрабандой. Одного этого для скандала уже довольно. Но когда весь мир услышит, что вы в попытке очернить народ Кудшайна подделали концовку эпоса… как это, по-вашему, скажется на вашей репутации?
Марк Фицартур, семнадцатый из эрлов Гленлийских – потомок древнего знатного рода. Припертые к стенке, он и ему подобные тут же облачаются в броню вековой аристократической надменности и привилегированного положения.
– Думаете в суд меня отволочь, мисс Кэмхерст? – приосанившись, заговорил он. – Вы, полукровка из семьи выскочек? Не выйдет, и не надейтесь!
