Стоксли – дом очень большой, куда больше моего того, где я жила прежде. Находится он не в самом городке, называющемся Лауэр Стоук, а невдалеке от него, посреди множества полей. Еще рядом есть небольшой лес и несколько садов – по-моему, очень красивых. Конюшня совсем разрушена, так как дядюшка не любит ездить верхом и лошадей не держит, а потому конюшню собирается вовсе снести и вместо нее построить оранжерею. Я посмотрела, что значит «оранжерея»: оказывается, это такая постройка из стекла, и в ней можно растить цветы даже среди зимы. По-моему, было бы здорово, хотя я сомневаюсь, что дядюшка так уж неравнодушен к цветам.
Хорошее ли выходит письмо? Сама не знаю. Прежде я писала только короткие записки с выражением благодарности, и то – лишь когда мамá заставляла. У дядюшки очень хорошая библиотека, и я поискала в ней образцы писем, но всему, что в ней отыскалось, уже не одна сотня лет. В те времена писали с жуткой кучей ошибок и множеством слов, которые мне незнакомы. По-моему, эти письма для образца не годятся.
Ребекка (она здесь в горничных) сказала, что на свете есть романы, полные чудесных писем, в которых люди изливают друг другу душу, но в дядюшкиной библиотеке ни одного романа нет – может, она и не так хороша, как я думала? Ребекка говорит, что в следующий выходной день принесет мне такой роман из передвижной библиотеки в Аппер Стоук. Но я не уверена, следует ли изливать тебе душу, и хочешь ли ты того. В описании Ребекки выглядит это довольно тоскливо.
Не знаю, о чем еще рассказать, и потому заканчиваю. Если ты все же не хочешь, чтоб я писала тебе, пошли записку, а в ней так и скажи. Не напишешь, буду писать еще.
С уважением,
Кора.
Дорогая Миранда!
Записки с просьбой больше тебе не писать я не получала, и потому пишу снова.
