Покончив с делами, они отперли дверь, миссис Хиллек велела мне войти и оставила нас втроем, с дядюшкой и мистером Тамри. Он (то есть, мистер Тамри) завел передо мной долгую, скучную речь о финансовом положении папá. Я все это не слишком-то поняла. Уловила одно: очевидно, папá задолжал целой куче народу целую кучу денег – больше, чем на самом деле имел, так как «проявил прискорбное недомыслие в ряде вложений средств». Что, по словам мистера Тамри, с его стороны поступок очень и очень плохой: деньги для этих вложений были одолжены им у дядюшки, а терять взятое в долг, рискуя на бирже, нечестно.
Но что все это значит, я понимаю. Выходит, у меня нет наследства. Нет денег даже на мое содержание, не говоря уж о возвращении в школу.
Я спросила, что будет со мною дальше. Тут заговорил дядюшка и сказал: нет, выбросить племянницу на улицу он, разумеется, не может, и потому рад предложить мне остаться в Стоксли. В браке он никогда не состоял, жены, заботящейся о хозяйстве, у него нет, и всю эту работу проделывает миссис Хиллек, но я вполне могу ей помогать: ведь член семьи, присматривающий, чтоб слуги не пытались обманывать хозяина, куда как лучше. Правда, вести хозяйство я не умею, но мистер Тамри сказал, что это почти как бухгалтерия, а ты же помнишь: подсчеты и составление списков мне всегда давались легко.
После этого миссис Хиллек отвела меня в Дом Собраний, для нового разговора с магистром Ридсоном. Магистр объяснил, что дядюшка, взяв меня к себе, тогда как папá столь легкомысленно отнесся к заботе о моем будущем, поступил очень благородно, и я могу отблагодарить дядюшку, слушаясь его во всем, будто родная дочь. Я ответила, что папá слушалась не всегда. Тут магистр Ридсон сделался очень строг и сказал: придется мне исправляться. Ведь если бы не дядюшка, у меня не было бы даже крыши над головой, и потому жалеть о невозвращении в школу я не должна, а должна благодарить дядюшку за приют и изо всех сил постараться отплатить за его великодушие, как подобает.
И потому это письмо от меня к тебе будет последним. Да, в Мерсби мне много чего не нравилось, но эти письма наводят на мысли обо всем, что там было хорошего, а после становится грустно: ведь больше я ничего этого не увижу. Если уж я собираюсь вправду проникнуться благодарностью к дядюшке, о навсегда утраченном лучше не вспоминать.
