– Что ж, – услышала я далекий тихий голос, – наверно, так оно будет лучше действительно.
Он убрал воздушную прядку волос с моего лба за ухо. Бросил на меня странный взор и поднялся, произнеся:
– Отдыхай.
Словно по его команде перед глазами у меня все потемнело, я потеряла сознание.
Придя в себя я поняла, что меня окружает кромешная тьма. Испуганно осмотревшись по сторонам, одновременно вспоминая, что произошло, мой взгляд натыкался на знакомые предметы… слишком знакомые. Это оказалась моя спальня. На улице же стояла глубокая ночь. Меня заботливо доставили в мою комнату в вечернем платье, личная одежда была аккуратно сложена рядом на кровати. Тут же вернулись все воспоминания, а вместе с ними и досада. В особняке сейчас происходило что-то, о чем не дозволялось узнать, я не одна из них, как не корми себя иллюзиями, я оставалась чужой, и Керран прекрасно знал это. Всегда чужая, всегда посторонняя. Кажется, эти определения уже превратились в клеймо в моей душе. А проявившаяся не к месту слабость еще и дополнила его убеждения. Какой от меня толк все-таки? Я никто.
Злясь на себя и на Керрана, я состроила капризную гримасу и пролежала так некоторое время, чувствуя, как к глазам поднимаются слезы. Обида душила меня, приправленная горькой специей – ревностью, но не по отношению к Петре, а по отношению ко всем вампирам вообще, по отношению к обстоятельствам, которые отдаляли от меня Каэлана, будто издеваясь. Каэлан потворствовал им так натурально, что я теперь сомневалась в искренности его дружбы. Его отчужденность при всей имеющейся любезности постоянно давала знать о себе и проявлялась в совершенно разных моментах. Когда мне тяжело было сдержать свои эмоции, он, напротив, оставался спокоен и непроницаем. Внутри меня все горело и трепетало, он же, кажется, и не замечал этого за своим холодом и бесстрастностью. Последнее время я часто задавалась вопросом, есть ли у него вообще чувства и эмоции? Или он только изображает их, как хороший актер.
Из глаз полились слезы. Я недвижимо лежала на кровати и слепо смотрела в потолок. Горькая обида жгла тело изнутри. Кажется, сейчас мне было плохо как никогда. Я лежала так до тех пор, пока усталость не сморила меня, погрузив в тяжелый сон, видимо, сжалившись над истерзанным рассудком.
Обида и негодование не оставили меня ни на следующий день, ни через несколько дней, значительно притупив желание появляться в особняке. Керран был бы рад таким изменениям. Наверное, этого он и добивался. Когда меня посещали мысли в таком духе, сердце при них болезненно сжималось.
Я вспоминала слова Леграна. Они призваны были вдохновлять меня, но теперь казались далеким несбыточным сном. Если бы он знал, в каком состоянии я пребываю сейчас, то что ответил? Развел бы руками, наверное. Мне так хотелось верить ему, но никак не получалось, так как он видел воображаемую картину, а я – действительную.
Как назло, позвонил Баррон и сообщил, что намеревается на днях съездить к Керрану и хотел бы, чтобы я его сопровождала. Мое унылое согласие вызвало тишину в трубке, а затем вопрос все ли со мной в порядке. Вызывать его подозрений не хотелось, да и не посвящать же его в личные переживания, поэтому я сослалась на нездоровье.
– Ты, наверное, сгорала тут от нетерпения, пока ждала? – осведомился у меня Баррон через неделю, когда мы уже ехали в автомобиле к Керрану.
– Ну как сказать. – замялась я.
Плохой из меня актер.
– Думал, что ты нездорова, поэтому решил не спешить с гостями, к тому же пара дел задержали меня дома на несколько дней.
– У вас есть к нему что-то?
– Не совсем. Давно не видел его, хотелось бы узнать, как он. Еще есть к нему пара профессиональных вопросов из области лабораторных исследований.
– Вы занимаетесь сейчас чем-нибудь интересным?
– Да нет. Все то же. Одна лаборатория самораспустилась, так как не располагала ключевым материалом для исследований – вампирской кровью. Сама знаешь, как ее трудно добыть. Осталась только по изучению феномена “тварьства” и мои личные изыскания.
Он замолчал, глядя на меня, потом вдруг смутился или что-то в этом роде и спросил:
– Что интересного у тебя?
Я опустила глаза, стараясь подавить грусть.
– Ничего. Ничего особого.
Не знаю, какое впечатление оказал на него мой ответ, так как я, повернувшись к окну, усердно делала вид, что смотрю в него, дабы скрыть свои эмоции, но вопросов больше не поступало.
Мы добрались до особняка, где ничего не поменялось, и через несколько минут уже сидели в кабинете. Туда же пришел и Каэлан вместе с Эдвардом и Лукой.
Он вел себя как ни в чем не бывало. Поприветствовав нас, он завел любезный разговор с Барроном, как с хорошим другом, которого давно не видел. Баррон сам весь расцвел и засиял, безмерно счастливый от того, что наконец-то увидел Керрана.
