Я, пытаясь совладать со своими эмоциями, уставилась в окно, чтобы немного успокоиться и начать разговор. Мотор завелся, и машина тронулась, медленно покатив к главной дороге. Слепо созерцая обширную стену деревьев, я заметила вдруг несколько фигур, стоявших неподалеку от особняка. Вампиры, видимо, говорили о чем-то, но, услышав бурчание двигателя, все обернулись в нашу сторону. Вид их, хищный и диковатый (сюда можно было отнести как лицо, так и небрежную одежду), сильно отличался от вида ребят и девушек из особняка. Более того, их лица показались знакомыми, как будто уже встречались раньше, но где никак не удавалось вспомнить. Они, поймав мой взгляд, смотрели теперь на меня. Испугавшись, я откинулась назад, вмявшись в спинку сиденья так, чтобы они не видели меня. Я не могла дать отчет своим действиям, но точно знала, что не горю желанием быть запомненной ими и, вообще, находиться в их поле зрения. Тем не менее по мере продвижения они быстро исчезли из вида, и я облегченно вздохнула.
Баррон задумчиво смотрел в окно, казалось, не настроенный на разговор, но это обстоятельство меня ничуть не смущало. Немного успокоив негодование и ярость, я с трудом сдержалась, чтобы не повести резкую беседу, пришлось осадить себя.
– Вы, может быть, объясните все-таки, что здесь происходит? Кто это был? Сомневаюсь, что вам ничего не известно об этом. Почему Керран вдруг так повел себя? – постаралась я осведомиться как можно мягче, но у меня не особо получилось. Баррон взглянул на меня растерянным смущенным взором и ответил:
– Теперь известно, раньше я сомневался или, точнее, не хотел верить в имеющуюся у меня информацию. Но сейчас, боюсь, мои опасения подтвердились.
– Что-то серьезное? – испуганно спросила я. – Расскажите все, что знаете, и теперь скрывать от меня что-либо смысла никакого нет.
– Этот мужчина, которого ты видела… Это, полагаю, воскресший или проснувшийся вампир, не знаю что именно. И к тому же как он оказался в особняке, но… Скажу тебе, о чем известно мне. У вампиров есть легенда “смены повелителей”, глав клана. Не могу сказать точно, какова вероятность ее правдивости и насколько ее придерживаются вампиры, но она существует и, боюсь, действует.
Баррон запнулся, мне пришлось подтолкнуть его:
– Что за легенда? Прошу вас, говорите все, не молчите. Мы здесь уже ничего не теряем!
– Не считал нужным посвящать тебя заранее, чтобы ты не волновалась раньше времени, но… По легенде выходит так, что сильный правитель “восстает” для того, чтобы сместить слабого. Так происходило многие века, это цепь, я так понимаю, которая никогда не нарушалась. Когда время одного правителя истекает по многим причинам, его заменяет другой. Слабость одного является кормом для другого, как бы отдача сил, что ли. Не думаю, правда, что добровольная. Вряд ли кому-то захочется по своей воле уйти в небытие. Но здесь происходят очень тонкие процессы, которые нам, людям, не дано постичь. Лично у меня такое чувство, что сюда вмешивается третья, сторонняя сила, которая решает, как повернуть судьбу. Боюсь, в данном случае наш Керран оказался некомпетентным, поэтому он своей слабостью или чем там еще против воли пробудил графа Аластара. Граф – это тот, кто должен сменить Керрана…
– Как это сменить? – перебила я директора, похолодев от страшной догадки, которая просилась на ум. – Что значит сменить слабого?
– Сам точно не знаю. Видишь ли, легенды – это зачастую достаточно абстрактные вещи, не указывающие ни на что или ни на кого конкретного. Поэтому здесь нужно включать воображение, смекалку и все чувства. Мне известно, что поверженный должен уйти… исчезнуть. Сама посуди, разве бывают два правителя? Учитывая всю строгость вампирской иерархии. Один из них должен тогда не то что уйти, но… – тут Баррон осекся, сам испугавшись своих слов.
Я почувствовала, что бледнею. Дыхание перекрыл большой ком, подступивший к горлу. Открыв рот, я пыталась сказать что-нибудь, но слова застряли на языке.
– Не понимаю, почему так происходит. Каковы законы, которые все определяют, – начал тихо он, опустив подавленный взгляд вниз, – я пытался узнать, пытался помочь. Но вижу, Керран в этом не нуждается. Он сам бездействует, видимо, он что-то понимает для себя, и никто не сможет помочь ему или решить что-либо за него лучше, чем это сделает он.
– Не может быть, – ошеломлено выдохнула я, – неужели ничего нельзя сделать?
