Что касается последнего, то он не выдавал никаких признаков относительно того, на что я все еще дулась. Создавалось такое впечатление, будто мои обиды и все, что с ними связано, – сон. Я предпочитала молчать и никак не участвовать в разговоре. У меня это отлично получалось, поскольку беседа велась только между двумя юношами и моим директором. Я же занимала себя тем, что время от времени бросала тяжелые взгляды на Керрана. Один из таких взглядов перехватил Эдвард. Когда я в очередной раз подняла глаза на Керрана, то косым зрением заметила, что на меня тоже смотрят. Немного поведя глазами, я столкнулась взглядом с Эдвардом и вздрогнула от неожиданности и смущения. Лицо его было напряжено и серьезно, наверно, понял кое-что и для себя, сделав выводы из природы моих взоров.
Мне стало стыдно, и я спешно повернула голову в другую сторону, предпочитая теперь вообще смотреть на что-нибудь неодушевленное.
“Интересно, – подумала я, – он уже в курсе о моем нелепом беспамятстве в тот вечер?”
Разговор все продолжался, а я рассеянно рассматривала природу за окном.
Вскоре послышался звук открываемой двери, кто-то вошел. Я повернулась в сторону вошедшего и застыла, непонятно почему.
Перед нами стоял незнакомец, во всяком случае я его видела впервые в жизни и могла бы предположить, что он здесь гость, так как такая видная личность не могла так долго оставаться незаметной. Действительно, мужчина поражал не только своей грандиозной внешностью, но и вообще всем своим видом, манерой держать себя.
Огромного роста, очень крепкий и сильный он дышал здоровьем и энергией. Керран в сравнении с ним выглядел худеньким юнцом. Мужчине на вид было около пятидесяти, хотя для его внешности неожиданно седые волосы, коротко стриженные, и такая же аккуратная бородка могли бы говорить о возрасте гораздо более почтенном. Однако чего нельзя было сказать о лице. Оно хотя и несло на себе глубокие морщины, словно вырезанные, но молодость все еще жила в его чертах.
Сильный орлиный взгляд пугал и мог, казалось, подчинить себе всех без исключения. Одет он был в одежду по такой же моде, как и Керран, отдавая дань прошлому веку. Видимо, нас почтил присутствием очень важный вельможа. Он вошел в кабинет как король, чувствуя себя здесь полноправным хозяином, бросив на нас повелительный взор, не лишенный все же учтивости и любопытства.
“Загостился, наверное, с того вечера”, – промелькнула у меня мысль.
Я чувствовала как в сердце растет бесконтрольный страх, пока еще достаточно смутный. Но заставив себя взглянуть на директора и Керрана, я вообще перестала дышать и приросла к креслу, где сидела. Баррон вскочил почти сразу же, как увидел незнакомца, и теперь смотрел на него взором, в котором читался и страх, и напряжение, и еще какие-то не поддающиеся расшифровке эмоции. Одно можно было сказать наверняка: он был поражен. Керран тоже изменился в лице, на котором я, кроме напряжения, больше ничего не прочла. Он тоже поднялся, но очень медленно. Затем и я последовала примеру мужчин совершенно машинально.
– Приветствую всех, – прозвучал его громовой голос. – Прошу извинить за вторжение.
Мне вдруг сделалось не по себе. Передо мной стояла совершенно неприятная персона, которая, кроме опасений, едва ли могла внушать еще что-нибудь на первых порах. В его взгляде сквозило что-то отталкивающее, но что пока понять не получалось.
– Вот, оказывается, с кем ты общаешься, – обратился он к Керрану, – какой ты разносторонний. Что ж, я давно не болтал с людьми, уже и забыл, как это делается. Раз представилась такая возможность, разрешите присоединиться. Друзья Каэлана – это мои друзья.
В голосе его слышалось неприятное слуху двуличное скрежетание, какие-то лисьи скользкие нотки.
– Зачем ты пришел сюда? – спросил Керран, явно не расположенный к гостю.
Я заметила, как изменилось его лицо, и теперь, кроме него, не видела ничего вокруг.
– Как зачем? Что же мне и познакомиться нельзя с твоими друзьями? Какая невежливость!
Тут его взгляд упал на меня, и глаза вдруг блеснули странным блеском, похожим на смесь жестокости и любопытства одновременно, к тому же скрытыми за маской любезности. Мне показалось (или это разбушевавшееся воображение дорисовало образ?), что губы его дрогнули в еле заметной ухмылке, хотя на самом деле это вроде как была и улыбка, если присмотреться. Его последующее восклицание заставило меня, опешив, раскрыть глаза:
– А вот и юная леди. Какая прелестная и нежная! Право, совершенно милое создание. Не сошли ли вы с небес в наш бренный мир? Пока вы не упорхнули от нас, имею честь представиться в первую очередь вам, если вы не против, и надеюсь на вашу дальнейшую благосклонность. Меня зовут Аластар Лаваль, барон де Рец, граф Бриеньский.
При этом он склонился в театрально изящном поклоне, словно сойдя со страниц старинного романа в наш век, чуждый уже всех подобных манер. Мне в данном случае приличествовало бы присесть в реверансе.
Я смотрела на него во все глаза, в голове царила пустота. Из оцепенения меня вывел Керран, выступивший вперед с резкими словами:
