Мне никак не удавалось успокоиться и выстроить их в порядок, чтобы затем разобраться что к чему. Я то вспоминала колючий взгляд этого графа, проводя параллели с откровениями Баррона, то странную, точнее, даже жуткую реакцию Керрана. Не переставая задавать себе один и тот же вопрос “что происходит?”, впала в почти медитативное состояние на эту тему. В голове мелькали детали, которые могли бы оказаться важными.
Керран, всегда такой спокойный и хорошо владеющий собой при любых обстоятельствах, вдруг вышел из себя. Он вступился за нас с Барроном, как будто нам угрожала опасность. Он не позволил графу даже прикоснуться ко мне. Потом странный вечер, который организовывал Керран… К чему он? Почему он так поступил, позволив мне уснуть. Неужели что-то хотел скрыть? Видимо, существовали вещи, которые скрывали только от меня, однако Баррон мог знать их. В конце концов, как он был прав, говоря, что у нас с ним разные положения.
Чем больше я думала над реакцией Керрана, тем больше деталей восстанавливались в памяти (или тут уже воображение взяло верх?)… Однако тем хуже мне становилось. Дрожь почти накатывала на меня, когда в памяти воскресал его дикий взгляд, полный боли. Несомненно, в его глазах присутствовала боль, скрываемая яростью. Столько всего они в себе заключали! Я путалась, понимая, что происходит что-то страшное, и я могу вот-вот лишиться его. От этой мысли мне становилось так невыносимо, что можно было сойти с ума. Вину возложить было не на кого, для злости и ярости моей не находилось цели. Оставалась лишь моя беспомощность и незначительность. Я не понимала, как он ко мне относится, и от этого делалось еще хуже. Иногда мне казалось, более того, даже достаточно часто, что и он тоже неравнодушен: особенно случай, когда он нарушил свои правила и принял мою кровь. Невозможно было тогда забыть его лица, его движений. До сих пор во мне поднимался трепет от этих воспоминаний, как если бы он прикоснулся к чему-то сокровенному, что осталось лишь между нами. И реакция Петры затем, явно вызванная ревностью. Она точно знала гораздо больше, чем я.
Но некоторые его поступки, не частые, зато перекрывавшие и ломавшие все предположения, приводили меня в итоге к грустному заключению. Таким образом перечеркивая все те надежды и догадки, которые теплились в душе. Я впадала в отчаяние в такие моменты. В любом случае он не отталкивал меня. Или ему мешала его тактичность? Но все же пока мне удавалось пользоваться его доверием, я не собиралась отступаться.
Чем больше плодилось дум в таком ключе, тем больше появлялось вопросов и, что самое страшное, сомнений. В конце концов у меня разболелась голова. С трудом заставив себя расслабиться, я пообещала, что непременно разберусь во всем в ближайшие дни. Что-то подсказывало мне, что надо действовать как можно быстрее.
“Неужели я такой страшный?” – звенели в моей голове то и дело слова графа, казавшиеся уже каким-то дьявольским заклинанием. “Неужели я такой страшный?”, и каждый раз по-новому я видела его образ, то и дело меняющийся, и уже трудно было понять, какой из них истинный. Так я лежала в кромешной темноте, пытаясь уснуть. Однако и во сне он не отставал от меня с этим вопросом, дав себе волю, превращаясь теперь действительно в разных чудовищ. Во сне я слышала далекое рычание Керрана. Ночная какофония образов не позволила выспаться.
Днем я проснулась с больной головой, будто и не спала вовсе, и всю первую половину дня приходила в себя.
Ближе к полудню комнату мою потревожил звук телефонного клокотания. В трубке я услышала знакомый голос, который сообщил, что мне необходимо приехать в течение дня в “гости”.
Баррон занимался одному ему известными делами, но когда увидел меня, то тут же все оставил и, сев в кресло, указал место напротив.
Я заметила, что он напряжен и как будто чем-то расстроен. Вид он имел уставший и разбитый. Тоже, небось, всю ночь мучился кошмарами. Мне стало жаль его. Уж кто-кто, но он этого точно не заслужил.
Видя мой вопросительный взгляд, директор начал:
– Не знаю даже, как тебе это сообщить… Плохая новость… Точнее, две: одна плохая, другая очень плохая. С какой бы мне начать?
Он замялся и взглянул на меня. Я застыла не дыша, боясь подумать что-либо вообще.
– С какой хотите…
– Начну с той, что логичней… Ко мне стали поступать сообщения о новых трупах. Их совсем немного… и это не похоже на дело рук тварей, во всяком случае опыт и интуиция подсказывают мне так. Их находят в разных частях города. Я спросил у Луки, знает ли он что-нибудь об этом. Он как-то странно смолчал. Потом только ответил, что они следят за ситуацией. После такого моего вопроса, кроме того, он кажется понял, что я ему не поверил, он поспешно ушел…
– Ушел? Куда ушел? Почему вы у Керрана не спросили?
“Новость” директора заставила меня замереть. Я сидела в кресле, чувствуя, как напряжение сковало все тело.
– Это уже другая тема разговора. Ко мне ночью приходил Лука с поручением от Керрана…
Баррон сделал паузу. Он сам едва ли выговаривал слова.
