Протянув к нему ладонь, сложенную лодочкой, чтобы не растекалась кровь, я устремила на него такой красноречивый уверенный взор, что сбила с толку. Он стоял, опешивший, казалось, не дыша, а я старалась не думать ни о чем, так как мои действия были чем-то из ряда вон выходящим для меня, но отступать было поздно и непростительно.
– Я сейчас упаду в обморок от вида собственной крови… ее уже слишком много. Я прошу тебя. Ты поранился из-за меня тогда и потерял то, чего и так лишаешь себя постоянно. Не позволю тебе перевязать ее до тех пор…
Дыхание мое сорвалось, рука предательски задрожала, я боялась, что он разозлится на меня, но он стоял как истукан. Моя ладонь придвинулась ближе к его лицу. Тут ноздри его раздулись, втягивая запах желанного лакомства, и из груди вырвался сдавленный вздох. Я не сводила глаз с его лица. Не знаю, увидел ли он в них что-то, что я пыталась скрыть, но он вдруг взял мою ладонь меж своих и опустил в них лицо. Я почувствовала, как он осторожно, почти не касаясь губами моей кожи, словно драгоценную пыльцу с цветка, собирает кровь. Ноздри его бесконтрольно раздувались, словно он погрузился в эйфорию аромата. Полуприкрытые, почти прозрачные веки вкупе с губами подергивались мелкой дрожью. Прекрасный всемогущий лев сейчас напоминал кроткого хрупкого ангела. От столь необычайной картины я сама застыла, словно заколдованная, чувствуя, как подкашиваются ноги, но не от потери крови, а от чего-то захватывающего дух основательно и безвозвратно. Состояние мое можно было бы сравнить с тем, как если бы вдруг выросли крылья, потом резкий взлет в небо, и вот ты наблюдаешь оттуда далекую землю, прикрытую пуховыми облаками, как периной. Однако, увы, оно продлилось не более минуты. Каэлан отстранился от ладони и, прежде чем я успела среагировать, зажал рану платком, не открывая глаз, стараясь успокоить свое прерывистое, хотя и еле слышимое дыхание, да и чувства тоже. В закрытых веках трепетали тонкие бордовые капилляры, черные ресницы подрагивали, и мелкая дрожь заставляла дергаться губы, окрашенные моей кровью.
Однако едва мой негодующий взгляд устремился к нему, как послышался хлопок дверью. Испуганно повернувшись посмотреть в чем дело, я увидела Петру, разгневанная, как фурия, она застыла возле двери. Глаза ее метались в яростном огне между мной и Керраном, губы дрожали от прорывающегося сквозь них дыхания.
Отличная представилась к обозрению картина: я с порезанной рукой, истекая кровью, и Керран, растерявшийся, с окрашенными ею губами. Мне казалось, что нас застукали на месте “преступления”, но совершенно определенного рода, не трудно догадаться, какого.
Петра, посчитав более благоразумным ничего не говорить, помотала головой и вылетела как ошпаренная из комнаты, бросив на Керрана такой ненавидящий взгляд, что даже мне стало плохо. Тут же дверь заново открылась, и в проеме показалась взлохмаченная шевелюра Эдварда, а затем и его обеспокоенное лицо.
– Не пускай сюда никого, – прошипел Керран, нахмурившись и не глядя на него.
Вампир понимающе кивнул и захлопнул дверь. Я, как марионетка, безжизненно приземлилась на канапе. Сердце сковало болью, и в горле стоял такой ком, что даже невозможно вздохнуть. Забыв про рану, я отвернулась от Керрана и уставилась в пустоту, желая провалиться сквозь землю, раствориться, исчезнуть – все что угодно, лишь бы убежать от этой дурацкой ситуации.
– Прости, – еле выдавила из себя я, – наверное, я сделала что-то ужасное. Мне жаль… Не хотела так…
– Не волнуйся, – ответил он, мне показалось, что голос его дрожал, – это Петра ведет себя непозволительно дерзко и ответит за свое поведение.
Я рискнула взглянуть на него. Он только что оттер с губ кровь и теперь блуждал глазами по столу, видимо, ища что-то, но как-то рассеянно, наверно, не оправившись еще от неприятного приключения.
– Зачем ты так с ней. Не надо. Она не заслуживает… – с горечью в голосе ответила я, отвернувшись, чувствуя, как к глазам предательски подступают слезы.
Я явилась причиной чего-то ужасного между Керраном и Петрой, чего-то такого, что не имела права делать, тем самым вмешиваясь в сокрытый от меня ход отношений в целом. И теперь понимала, что поплатилась за свою дерзость. И вообще следовало бы держать себя в руках с самого начала, не питать призрачных надежд и быть там, где мне положено быть, не соваться при этом куда не следовало бы.
– На самом деле, – попыталась извинить себя вслух я, – мне бы хотелось отдать тебе столько крови, сколько это возможно. Правда…
Сейчас Керран совладал со своими эмоциями, голос его теперь звучал спокойно, но не лишен был стального оттенка:
– К чему такое самопожертвование…
– Это не самопожертвование! – резко огрызнулась я, вдруг повернув к нему лицо, взглядом неожиданно для себя выразив гораздо больше, чем хотела. В этот момент как раз он вскинул на меня внимательный взор, из-за чего к лицу моему резко прилил жар, и я поспешно отвернулась, чувствуя, что покраснела до ушей по причине своей необдуманной горячности.
