Керран вновь опустил уставший взор, выдохнул и отвернулся от тела, перед которым стоял. Эдвард следил за ним взглядом молча и внимательно. Черты лица его вдруг смягчились, бушевавшая ярость растаяла, словно ее и не было. Обстоятельства обнажили сейчас так явно и бесстыдно две души посреди одинокого ночного склепа, куда не могли проникнуть ничьи мысли и взгляды, словно он был создан только для этого момента. Одна – уставшая и подавленная, несла в себе молчание, словно проклятие. Другая – трепещущая и напряженная, знавшая и понимавшая гораздо больше, чем ей показывали.
Эдвард хотел выразить пришедшую ему на ум очередную мысль словами, но, посмотрев внимательней на Керрана, запнулся, горько усмехнулся и покачал головой.
– Только подумать. Я знал тебя еще тогда, когда ты был человеком. Всегда находился рядом. Мы всегда были лучшими друзьями. Ты ничего никогда не скрывал от меня, а я всегда поддерживал тебя, что бы ни случилось, буду поддерживать, и ты это знаешь. Сейчас ты решил молчать, ничего не говорить мне. Ну что ж, ладно, мне пришлось научиться понимать тебя без слов. Это чертовски трудно, хотелось бы признаться, – Эдвард эпатажно всплеснул руками, изобразив на лице театральную улыбку, – но ты знаешь, у меня, кажется, получается. Другого выбора-то все равно нет.
Два друга обменялись красноречивыми взглядами.
– Вот видишь, и слова здесь ни к чему. Ведь не зря же ты мой лучший друг, правда? Ближе тебя у меня никого нет.
Керран приподнял одну бровь, изобразив на лице кривую улыбку, словно подыгрывая Эдварду. Минутная растерянность отразилась на лице последнего, но Керран, оставив свой пост, подошел к другу и, положив руку ему на плечо, ответил, не дав тому опомниться:
– Пойдем, здесь нечего делать.
Несколько дней я ходила сама не своя, не зная, куда себя деть и чем занять. Последний разговор с Керраном никак не уходил из головы, вызывая в сердце неподдельную боль, а в голове туман и замешательство.
Я что-то делала, тупо и бесцельно, если того требовали обстоятельства, и не делала ничего, когда обстоятельства исчезали, при этом мысли проживали отдельную жизнь где-то в другом измерении. В общем, тело и душа, казалось, существовали отдельно друг от друга. Запрет Керрана звучал в ушах, как заигранная пластинка. Я все пыталась найти ему объяснение, понять, почему он так поступил. Действительно ли была опасность или же это преувеличенные меры, или дело в Петре? Теперь не составляло труда понять, что я встала между ней и главой клана. Только вот она пользовалась гораздо большими правами, чем я, и удача, логично, была на ее стороне. Однако странное поведение Керрана по отношению к ней немного успокаивало меня, хотя он и вел себя со всеми одинаково, не выделяя среди вампиров никого… Во всяком случае мне так казалось. Он действовал методом кнута и пряника, имея полностью бесстрастную душу и взгляд. От последних догадок становилось жутко. Верить в то, что он холоден и черств со всеми, совершенно не хотелось. Однако он всегда вел себя очень аккуратно, не давая мне возможности сделать каких-либо выводов относительно отношений в вампирском клане… да и ко мне. Так рассуждать еще можно было вечность, чем я собственно и занималась целыми днями.
К моим тяжелым думам присоединилась еще и откуда не возьмись взявшаяся мания преследования.
Я оборачивалась и осматривалась по сторонам бесконтрольно и часто. Даже днем постоянно прислушивалась ко всему и старалась быть предельно внимательной, но ничего не слышала и не видела. Вечерами все мое естество вообще обращалось в сплошной слух, и если дело касалось безопасности, то в этом мне не было равных, как мне самой казалось. Часто до дома меня довозил Алекс, он все никак не желал оставлять одну. И чтобы избежать одиночества и тяжких мыслей, приходилось послушно терпеть его общество. В конце концов, он не был таким вредным или ужасным, как могло бы показаться. Достаточно образованный, культурный и симпатичный, хотя и немного вспыльчивый, – я смотрела на него и думала об этом, а еще о том, что в нем нет ничего плохого, только мне он не нравился.
В общем касательно ежедневных бдений: не сказать, что я боялась чего-то, но слова Керрана теперь по какой-то неясной причине не давали покоя.
В один из дней погода испортилась так, что уже ближе к вечеру стало темно, как ночью, из-за туч, которые заволокли все небо. Тяжелые капли дождя, промозглый ветер и первые заморозки разогнали всех по домам. Одинокие редкие прохожие с разноцветными зонтами спешили домой, подгоняемые мыслями о теплом очаге, они не интересовались ничем вокруг. В такой ужасный день идеально было бы отсидеться дома, меня же как на зло понесло с утра к Баррону для выполнений не особо важных заданий, их можно было перенести и на другой день. А теперь я спешно шагала домой с одной лишь мыслью: окунуться в домашние тепло и уют, а там теплая ванна и горячий чай, к тому же уже третий день ходя с насморком и неважным самочувствием, беспрестанно хлюпая носом, не очень удачная ситуация для здоровья.
