Ветер дул так сильно, что я не видела ничего вокруг, заслоняясь от него зонтом. И то обстоятельство, что уже сильно стемнело, как-то не беспокоило меня по причине все тех же мыслей о доме. Итак, шагая домой, бросая беглые взоры по сторонам, я вскоре зацепилась взглядом за две странные фигуры, находившихся на детской площадке почти возле моего дома. В такую ужасную погоду они спокойно стояли без зонтов и, казалось, никуда не спешили. Удивительный факт. Только плащи с широкими воротниками закрывали нижние части их лиц. Мой взгляд задержался на них, я как раз поравнялась с ними, когда один из них посмотрел на меня. Его колючий холодный взгляд тут же вызвал во мне волну напряжения. Второй теперь тоже последовал за взглядом приятеля, как будто заинтересовавшись. Их темные глаза не выражали ничего дружелюбного, но и опасности, кажется, никакой не заключали. Они чем-то походили на местных бандюг. Мне не хотелось погружаться в размышления на эту тему, тем более в такой момент. Поэтому я спешно отвернулась, прикрылась зонтиком и почти бегом добралась до дома, влетела вовнутрь и захлопнула дверь. Только сейчас я поняла, что испугалась их, так как сердце бешено колотилось. Остаток вечера меня била какая-то странная лихорадка: делалось то тепло, то холодно, к тому же нервная возбужденность все никак не желала проходить, вызывая дополнительный прилив дрожи. Все мрачные мысли вернулись ко мне, как прирученные питомцы. Мне вдруг сделалось так тягостно и страшно, что я готова была броситься за своим другом, хотя бы утешить себя его обществом. Но для этого надо было побороть свою неприязнь. В конце концов я не выдержала и расплакалась. За много дней накопленные слезы снизошли на меня как благословение. Они капали в чай, которым я надеялась немного унять простуду, смотря на темную дрожащую воду, которая постоянно остывала, так как я задумывалась и забывала его пить, из-за чего приходилось постоянно доливать в кружку кипяток. Казалось, мое чаепитие не закончится никогда, что вскоре и начало напрягать… Так и не допив свой бесконечный чай, совершенно измотанная и уставшая я пошла спать, думая про себя, что иногда одиночество – это просто невыносимо и больно.
Ночью неожиданно мне сделалось так плохо, что не получалось из-за отсутствия сил ни подняться, ни даже проснуться или, точнее, выйти из состояния бреда и тяжелой дремоты. Меня бил жуткий озноб, простынь сделалась мокрой от пота, одеяло сбилось, так как я постоянно вертелась. Когда получалось забыться, то мне тут же начинали сниться совершенно жуткие непонятные сны: вампиры с горящими глазами, кровавыми оскалами, какая-то суматоха, паника, крики, визги, шорохи – в общем весь тот бред, который может быть вызван таким воспаленным воображением, как у меня в данном случае. Однако больше всего запомнился Каэлан. Как будто он возник наяву. Мне казалось, что я чувствую его холодную руку на своем лбу, висках, щеке. Его темный, но проникновенный взгляд пробивался сквозь мою болезнь и беспамятство, достигая самой души, заставляя ее трепетать. Я даже, кажется, звала его во сне, тянула к нему руку, до которой он осторожно дотрагивался и клал на кровать. Он что-то говорил мне и принимал мои ответы, еще во сне ощущала неоднократно холодное полотенце на лбу. Часто я видела его темный мелькающий силуэт перед собой, он не стоял, но постоянно двигался и исчезал.
В общем, ночь для меня прошла, как одно большое светопредставление, от которого на утро невозможно проснуться. Кстати, проснулась я только днем и полчаса еще приходила в себя, пытаясь понять, что случилось и где я нахожусь. По обрывочным мелькающим частичкам с трудом и не полностью воссоздала в памяти всю ночную эпопею, ужаснувшись и удивившись одновременно. Слабость все еще тяготила тело, голова звенела и гудела, во рту пересохло так, что язык прилип к гортани. Я лежала на постели, тупо уставившись в потолок, не имея ни сил, ни желания двигаться. Затем снова впала в дремоту, вынырнув из нее спустя час. Как раз сон позволил восстановиться до той степени, которая хотя бы позволяла здраво рассуждать. Закрывая глаза, я вспоминала Керрана. Удивительно, но мне казалось, что я действительно чувствовала его прикосновения, видела фигуру и даже слышала речь! Повертев головой и застыв от изумления, действительно заметила мокрое полотенце на тумбочке и другие посторонние предметы, которых здесь не было до того, как я легла: пара кружек, ложки, какие-то мои снадобья от простуды, которые точно не доставались из ящика. Среди них лежала записка. Я схватила ее в смутной тревоге и устремила в небольшой текст жадный взор. Это писал мой друг, негодованию моему не было предела. Он писал, что зашел утром (у него имелись ключи от моего дома, данные ему когда-то давно), поняв, что мне нездоровится, он проверил температуру, выставил из полки то, что посчитал нужным, и заклинал позвать его, как только проснусь, чтобы иметь возможность помочь.
