Мы же с отцом, в отличие от мамы и невероятно похожего на неё Джима, меньше принадлежали миру людей. Зато мы всецело были поглощены космосом, его красотой и тайнами. Мы наблюдали астероиды, затмения и звездопады. Изучали загадки солнечной системы, пытались приблизится к ответу о сущности галактик, обсуждали существование других миров. По факту, мы очень много воображали и очень мало уделяли время реальности, поэтому когда Джим поступил в университет и уехал учиться в Лондон, мы даже сразу не поняли, что именно произошло. Смотрим – а Джима-то и нет. Он ещё долго смеялся с нашей реакции на новость о том, что он умудрился поступить в университет за нашей спиной. Отец сильно им гордился… Мы стали встречаться только в дни рождения, на Рождество и Новый год, и ещё в годовщины смерти мамы. Джим сначала присылал нам красочные открытки из Лондона, а уже спустя два года стал высылать вместе с открытками и деньги, которые зарабатывал после занятий в университете. Эти деньги нам сильно помогали… В остальном наша жизнь с отцом не изменилась. Мы сидели на чердаке, распивали ароматные травяные чаи, особенно он любил малиновые, загадывали желания на падающие звёзды и, когда переживали метеоритный дождь, смотрели друг на друга большими от восторга глазами. Глаза у моего отца были самыми красивыми… Даже красивее, чем у мамы. Большие, серые с янтарными крапинками и добрыми улыбчивыми морщинками вокруг век. Он был очень красивым мужчиной, даже будучи ребёнком я умудрялась это осознавать. Прежде, когда мама ещё была жива, мои родители считались самой красивой парой в деревне. Не прошло и полугода после смерти матери, как отца начали обхаживать местные разведёнки, вдовы и даже те, кто уже был замужем, но были несчастливы в браках с мужьями-алкоголиками. Была даже молодая двадцативосьмилетняя мать-одиночка, весьма красивая, с крупно завитыми чёрными локонами, которая словно не замечала, что мой отец старше неё на целых двадцать девять лет. Для местных женщин он резко и совершенно незаметно превратился из чокнутого учёного в первого мужчину на деревне, но он, красивый и относительно молодой, так больше никогда и не женился. Позже он как-то признался мне, что его привлекала та молодая черноволосая женщина, но он слишком сильно ценил наш с ним мир, чтобы позволить ещё кому-то в него войти. Та женщина позже вышла замуж за хорошего человека, родила от него дочь, но не вырастила её до совершеннолетия, погибнув спустя десять лет после замужества. Её сыну от первого брака к тому времени уже было двадцать, а оставшуюся малолетнюю девочку в итоге пришлось растить её благодетельной свекрови, потому что отец девочки пережил свою жену всего на полгода. Я тогда ещё не знала, что у меня самой осталось слишком мало времени…
Я поступила в университет в соседний город, чтобы иметь возможность каждые выходные навещать отца. Это был первый и последний год, когда мы с Джимом не смогли явиться домой на мамину годовщину – у него был завал на работе, а у меня экзамен или что-то вроде того, я уже даже точно не помню… Стояла прохладная осень, листья ещё не до конца облетели с деревьев… Мы все втроём решили встретиться на выходных, чтобы вместе почтить память матери…
…В ночь после четырнадцатой годовщины смерти мамы моего отца не стало. Отец пережил мать ровно на четырнадцать лет и один день.
Сначала я узнала о пожаре, потом мне рассказали о том, что отец вынес из огня одну-единственную вещь – телескоп… И только в конце мне сказали, что он, совершенно спокойно наблюдая за пожаром, положа руку на телескоп, словно на плечо живого лучшего друга, внезапно завалился на спину. Его падение заметили спустя считанные секунды, но уже ничего нельзя было поделать. Он умер быстро, не мучаясь, от моментального разрыва сердца.
Я плакала. Очень много и очень долго. Весь последующий год я прожила с пеленой слёз на глазах, озлобленная на весь мир, на окружающих меня людей и, больше всего, на себя. А потом, спустя год, стоя у родительской могилы, я отпустила его. Всё это время мне сильно помогал Джим, он помог мне и в этом. Сообщил, что собирается переезжать в США, предложил ехать с ним. Тогда я поняла, что жизнь продолжается, и у Джима лучше получается жить дальше, чем у меня. У него всегда всё получалось лучше, чем у нас с папой.
Сначала я отпустила отца, потом отпустила Джима, окончила университет и уехала подальше от мест, напоминающих мне о моей боли. Не смотря на моё отчётливое желание сбежать, я знала, что никогда не покину той земли, в которой лежит мой отец, поэтому о другой стране в моей жизни не могло быть и речи. Мне почему-то всегда хотелось жить поближе к Лондону, поэтому из окрестностей Ньютауна я сначала переехала в Бейзингсток, а два года назад перебралась в этот город – отсюда до Лондона и вовсе рукой подать. Можно, конечно, было жить и в самом Лондоне, но по ночам звёзд на небе в этом городе нет. А я не могу без звёзд.
