С Жас было проще, но только в плане здоровья, так как в остальном она была не из “простых” детей. IQ Жасмин уже в трехлетнем возрасте преодолел границы нормы, отчего с ней было непросто общаться взрослому человеку, не желающему принять в Жас равного собеседника. Мне же было сложно только в моменты, когда Жас заговаривала со мной на испанском или когда пыталась выведать у меня о своих погибших бабушке и дяде, спящем Хьюи и пропавшей без вести тёте Изабелле. Она давно уже поняла, что уж лучше со мной разговаривать на испанском, чем пытаться вытащить меня из конуры болезненных воспоминаний, в которую я забилась, словно израненный зверь, но ей никто толком не рассказывал о том, что произошло за пять лет до её рождения, а ей уж больно хотелось знать, что именно сломало её мать и из-за чего в её семье нет понятия счастливых отношений. Поэтому она иногда всё же делала очередную попытку растормошить меня, но всякий раз натыкаясь на стену с моей стороны, через какое-то время шла к прабабушке, которая общалась с ней так, как обычно бабушки общаются с пятилетними девочками. Жас же не выдерживала долгих сказок Амелии, поэтому продолжала ходить от бабушки ко мне и обратно уже пять лет к ряду, но точного ответа так до сих пор получить и не смогла. Думаю, её это расстраивало, но я не могла с ней говорить об этом. Дело было не в ней, не в её возрасте… Дело было во мне. Я в принципе не могла говорить на эту тему, не то что рассказывать о случившемся пятилетней девочке, словно она была заправским психологом.
Всю субботу я провела у койки Хьюи. Наблюдала за тем, как он спит, и полноценно ощущала тяжесть его сна на своём существовании. Уже десять лет…
В воскресенье столкнулась с Мишей. Выкуривая очередную самокрутку, она сидела на газоне у двери своего гаража. Под её правым глазом наливался фиолетовым цветом синяк, о происхождении которого мне не хотелось ничего знать. Мне вообще ничего не хотелось знать о той, кто посмел сдаться, кто даже не утрудил себя малейшим старанием дать шанс себе помочь. Она не хотела выбираться из той ямы, в которую уже закопала себя по пояс, а я не хотела бегать вокруг неё с лопатой, не имея возможности воспользоваться инструментом по назначению. Если бы она только попыталась бороться… Но она не пыталась. А у меня недостаточно было сил, чтобы бороться сразу за всё и за всех.
Когда тем же вечером я возвращалась после чаепития с Амелией домой, возле дверей которого меня уже поджидали Мия с Жас, Миша всё ещё сидела под гаражом, и уже пребывала на наркотическом приходе. Сначала я хотела подойти к ней, чтобы поднять её обмякшее тело с травы и перенести на её дряхлый диван, но быстро передумала. Моя боль была слишком сильной, чтобы касаться её и ещё острее чувствовать “это”. Чувствовать и без того очевидную потерю сестры.
Я прошла мимо. Я эгоистка. Зато я всё ещё функционирую в режиме хотя и эмоционально опустошённого, но физически здорового человека. Мне нужно было продлить своё существование ради Хьюи, и я продлю его, даже если Мише наплевать на наше трио – она, Хьюи и я. Мы навсегда будем делить одну душу на троих, даже если разорвём её на три отдельных друг от друга лоскута.
Неполноценная неделя моего отпуска прошла незаметно быстро, после которой для меня наступил по-настоящему тяжёлый понедельник. Каникулы Ирмы означали не только счастливую пору для неё, но и несчастную для меня. Теперь я с десяти утра до восьми вечера должна была находиться при ней, и всё из-за какой-то дромомании, о которой, исходя из слов Дариана, сама Ирма ничего не помнила, и которой она уже шесть лет как не страдала. Однако не обошлось и без весомого плюса – моя заработная плата выросла пропорционально моим дополнительным рабочим часам.
Я стояла в столовой, а загоревшая до красна на Канарских островах Ирма, вернувшаяся вместе с братом накануне вечером, вещала прямо мне в мозг о том, какой кайф она испытывала от ежедневного дайвинга и подводной охоты. У девочки, благодаря её старшему брату, была не жизнь, а сказка. Даже жалко было, что она не была знакома с реальной жизнью, той, что требует от человека не беспрерывных развлечений, а ответственности и серьёзности. Хотя, кто сказал, что её жизнь далека от реальности? Это просто другая, искажённая, вывернутая наизнанку, не похожая на мою реальность.
Загоревшей с островов вернулась не только Ирма – Дариан, в отличие от покрасневшей Ирмы, окрасился в идеально ровный оттенок бронзы. На фоне же загоревших Риорданов я выглядела едва ли не бледной курицей, и это с учётом того, что за прошедшую неделю я успела неплохо поджариться на нескончаемой двадцатисемиградусной жаре.
В итоге, на протяжении всего утра, я выслушивала рассказы Ирмы о лазурных водах с белоснежными берегами, которые я могла себе смутно представить, так как моя реальность никак не была связана с подобными выдумками, а вторую половину дня мы полностью провели в “Мустанге”, и так как Дункан всё ещё не вернулся из Мадрида, мне не из-за чего было переживать.
