Что ж, меня эти слова немного подбодрили, но всё же мне, почему-то, было не по себе от того только факта, что Риорданы увидели меня в компании Кристофера. Будь это любой другой человек, возможно я бы не так дёргалась, но тот факт, что наш поход с Крисом в кино могут растолковать как служебную интрижку, меня действительно напрягал. Больше меня напрягал только тот факт, что меня внезапно начало заботить чужое мнение обо мне и моей личной жизни. Как я уже говорила, обычно мне было плевать на подобные мелочи, поэтому когда у меня случались “звоночки” о чужом мнении, я почти сразу начинала злиться на себя за то, что уделяю своё внимание на подобные глупости.
В итоге мне всё же получилось расслабиться, но после окончания фильма у меня всё равно остался неприятный осадок. Словно я хотела получить от этой киноленты большего экшена, хотя на самом деле я всего лишь хотела расслабиться больше, чем в итоге смогла себе это позволить.
Мы вышли из кинотеатра в начале десятого и практически сразу распрощались друг с другом, даже не успев обсудить фильм – Кристофер спешил забрать Маверика у знакомой, на которую он его повесил этим вечером, а мне ещё нужно было заехать к Роканере.
Мы с Роканерой общались крайне редко. В конце концов мы ведь были друг другу никем, если не учитывать того факта, что она являлась дочерью женщины, с которой сожительствовал мой дядя Генри. И всё же, встретившись за всё время не больше пяти раз, мы нашли общий язык быстрее, чем обе могли бы это сделать с любыми другими незнакомцами. Наверное так случилось потому, что у нас было по меньшей мере два общих поведенческих пункта – прямолинейность и неприязнь к Элизабет и Хлое. Не смотря на то, что Роканера была для них дочерью и сестрой, она испытывала к этим двум женщинам едва ли не аналогичное моему чувство неприязни. Вот только мне было легче – я ведь не состояла с ними в родственных связях, которыми, к сожалению, в противовес была обременена с Энтони. Я бы многое отдала, чтобы стриптизёрша Роканера в этом плане поменялась местами с Энтони, который отлично приноровился зарабатывать тем, о существовании чего Роканера лишь смутно подозревает, но данная рокировка*, к моему великому сожалению, была невозможной (*В шахматной игре: одновременный ход королём и ладьёй, при котором ладья придвигается к королю, а король ставится рядом по другую её сторону).
Роканера снимала квартиру в одной из тех многоэтажек в Актоне*, которые выглядели так, будто их построили за три века до появления самого Лондона (*Район на западе Лондонa). И всё же у этих домов был один весомый и неоспоримый плюс – аренда квадратных метров в них обходилась достаточно дёшево, отчего я, в своё время, едва не сняла квартиру в паре кварталов от Роканеры, но вовремя отыскала вариант получше и поближе к центру. С тех пор ещё не прошло и года, но кажется, будто миновала целая вечность.
Поднявшись на третий этаж, минуя грязные лестничные площадки, я остановилась напротив непробиваемой железной двери и трижды позвонила в квартиру под номером двадцать пять. Спустя пятнадцать секунд по ту сторону двери послышалось шевеление, после чего дверь передо мной наконец раскрылась. На пороге стоял Элайджа – десятилетний сын Роканеры.
– Ждал моего прихода? – улыбнувшись, вытащила из кармана джинс руку я, чтобы пожать руку мальчишки.
– Мать предупредила, что ты можешь прийти, – как можно крепче сжал в ответ мою руку Элайджа, пропуская меня внутрь квартиры. – Она будет дома не раньше десяти.
– Что ж, значит у нас есть минимум двадцать минут. Чем займёмся?
Роканера пришла ровно в десять, как раз в момент, когда мы с Элайджей заканчивали расставлять тарелки из посудомоечной машины. Уже несколько лет она снимала эту квартирку, состоящую из двух микроскопических комнат, совмещённого санузла и невероятно миниатюрной кухни. Я здесь уже бывала однажды, от нечего делать решив принять приглашение на чай. Собственно, я и сейчас здесь находилась по той же причине.
– Долго меня ждала? – снимая с ног лабутены с замысловатым каблуком, поинтересовалась Роканера. Ей было двадцать шесть, она обладала невероятным пятым размером груди, длинными ногами (её рост составлял сто восемьдесят сантиметров) и длинными волосами, выкрашенными в пшеничный блонд.
Как только Роканера выпрыгнула из лабутенов и разогнулась, я смогла рассмотреть её получше: мини-платье из серебристых пайеток с невообразимо глубоким декольте, поверх которого красовалась накидка из кислотно-розовых перьев. В подобном образе я, естественно, могла её представить, будучи осведомлённой о роде её деятельности, но в реальности видела впервые.
