Нат уже затрагивала пару раз тему психологов и психотерапевтов, отчего сейчас нам не было так неловко, как при первом подобном нашем разговоре, и всё же это меня напрягало. Вообще последнее десятилетие я живу будто под постоянным напряжением. Двести двадцать вольт коротят мою душу так, словно она способна это выдержать. Вот только я не уверена – сможет ли?..
Утром я узнала от излучающей радость Хлои, что вчера вечером отец забирал Мишу из полицейского участка – она напилась и заснула в центре города на газоне. Отцу, не без помощи шерифа Идена, удалось забрать её без лишнего шума, и ей не влепили административного взыскания, и всё же она была на грани. Ещё пару подобных выходок, или даже одна-единственная, и ей едва ли удастся избежать наказания.
Оставив Хлою на кухне объедать всегда наполовину пустой холодильник, я отправилась в сторону гаража, который служил жилищем для моей сестры. С тех пор как мы поняли, что Миша не может остановиться, вход в дом для неё был закрыт – она выносила из него всё от денег, которые способна была найти обшарив все возможные углы с заначками, до настольных часов и пультов от телевизоров. Она уносила всё, что только могла унести, для того, чтобы обменять вещи на алкоголь, травку или клей. Отцу просто пришлось выселить Мишу в гараж, опустевший после автокатастрофы, в которой погибла половина нашей семьи. Так нас стало ещё меньше…
– Оу-у-у! Се-е-естра-а-а, – протянула затуманенным голосом Миша, когда я переступила порог её обители. В гараже не было ничего кроме продавленного дивана, покосившегося квадратного стола и старого платяного шкафа, открыв правую дверцу которого можно было увидеть внизу на стене выцарапанные детьми имена. Мы с ней вместе выцарапали их, когда нам было по восемь. – Нужно стучаться перед тем, как входишь, или мама тебя такому не учила? – по-видимому сочтя свои слова остроумными, Миша ухмыльнулась, зажав зубами самокрутку, которая пыхтела дурманом, словно паровоз заправленный углём. Миша, как и всегда, была обкурена, но это не мешало ей говорить со мной с неприкрытым вызовом.
– Ты под кайфом, – остановившись в паре шагов от сестры, констатировала я.
– Будешь? – вытащив самокрутку изо рта, протянула мне сигарету Миша. В ответ я не пошевелила ни единым своим мускулом. – Бре-езгуешь, – засовывая сигарету обратно в рот, брезгливо поморщилась сестра, буквально выплюнув из себя это противное слово. – Ну, что тебе нужно?
– У тебя ничего нет.
– Да-а-а… У меня ничего нет. Но всё равно вам всем от меня что-то да нужно. Все вы хотите мне что-нибудь дать, предложить… Например нормальную жизнь, – Миша как-то странно хихикнула, словно дикая ночная птица, пугающая отдыхающих в парке. – Как будто вы способны дать её мне, эту нормальную жизнь… Таша, ведь ты в курсе того, что невозможно ничего дать человеку, перед этим ничего не отобрав у другого человека. Или, быть может, ты хочешь поменяться со мной жизнью? А что, твоё тело не такое поношенное, как моё, да и лицо у нас общее. Я бы согласилась и даже отобрала бы у тебя против воли копию своего тела, если бы у меня только была такая возможность, – Миша внезапно поперхнулась, закашлявшись горьким дымом. Её язык буквально заплетался, отчего она едва складывала буквы в слова, а слова в предложения. Казалось, будто она просто пытается сложить пазл, а не срывает со своего языка тяжеловесные мысли, ворочащиеся в её воспалённом мозгу. – Помнишь того парня, ботаника из параллельного класса, у которого перед выпускным вечером коленки дрожали при виде тебя? Он мечтал с тобой переспать… Так сильно мечтал, что на прошлой неделе не побрезговал мной. Знаешь, это даже приятно – осознавать, что есть кто-то ещё более жалкий, чем я. Ему было наплевать на то, что я плохо пахну, и что я не ты… Он просто хотел это тело, – Миша обвела дрожащей рукой своё костлявое туловище. – А я хотела показать ему, насколько он жалкий… Знаешь, каждый из нас в итоге получил то, что хотел, – она вновь улыбнулась кривой усмешкой, на сей раз оголив свои пожелтевшие зубы. Я же продолжала стоять над ней, сложив руки в карманы брюк и застыв, словно неодушевлённая глыба льда.
