Викран дер Соллен не делал между ними различий. Он даже обращался к ним обоим одинаково - как к безмолвному скоту. Как к диким зверям, которых дрессировал по приказу начальства, но не испытывал ничего, кроме желания хорошо выполнить свою работу. Он всегда говорил коротко, властно, в жестком приказном тоне. Без тени сомнений и малейшего проблеска жалости. Только затем, чтобы потребовать мгновенного подчинения.
Айра научилась не реагировать на это оскорбительное обращение. Научилась не думать о том, что к ней относятся хуже, чем к собаке - собаку хотя бы кормили, чесали и иногда ласкали, когда она делала что-то правильно. Ее же лишили даже этого. Только боль. Только палка. Только приказы и требование подчиняться. Всегда. Постоянно. Независимо от того, что нужно: снять туфли, раздеться догола или просто поднять рапиру. Она просто делала, что требовали, и не задумывалась о том, зачем это нужно.
- Нападай!..
И она послушно нападала.
- Нападай!..
И она нападала снова, раз за разом пытаясь достать недосягаемого врага, но при этом со смутным удивлением сознавая, что держится все дольше и дольше.
- Вставай! Нападай!!.. - набатом звучало всякий раз, когда маг брал рапиру, и она покорно вставала, поднимая отвердевшей рукой оружие, которое теперь не выпускала даже тогда, когда он ударял по ней наотмашь.
Да. С некоторых пор маг отложил свою палку и теперь оказал ученице честь обучать ее настоящим оружием. Причем даже соизволил пояснить в тот теплый и чудесный день, что она уже способна уклоняться вполне сносно... так, пару первых секунд. Тем не менее, палку Викран дер Соллен все-таки заменил, а длительность поединков заметно увеличил. С удовлетворением кивнул, когда измученная и мокрая от пота ученица не свалилась мертвым трупом ему под ноги после окончания экзекуции, а дождалась, когда он все-таки выйдет, и лишь потом позволила себе упасть в изнеможении на холодный пол. Мага, кажется, такой результат вполне устроил, хотя на прощание он все равно сказал, что атаки у Айры отвратительные, а защита совсем никуда не годится. Правда, в отличие от нее, рапира у него была боевая, поэтому каждая ее ошибка отдавалась теперь не тупой болью в побитой руке, а длинной царапиной или колючим уколом. И от этого теперь ее одежда не только стала пачкаться в два раза быстрее, но под конец занятий еще и пропитывалась кровью.
- Нападай... еще раз! Живее!
- Нападай!!
- Нападай!!!
- Нападай!!!..
Этот голос набатом звучал у нее в голове каждый вечер, каждую ночь, каждый утомительный и почти бесконечный день, когда приходилось со стоном вставать, с трудом доходить до бассейна, пряча под длинной рубашкой свое несчастное тело. Затем одеваться, брать на руки Кера, которому тоже доставалось с завидной регулярностью, ласково шептать ему на ушко что-нибудь успокаивающее, чтобы потом целый день провести в странном отрешенном состоянии, в котором не было ни мыслей, ни голода, ни желаний. Но в котором каждый вечер все так же резко звучал бесстрастный, спокойный и властный голос, требующий делать, бежать, уклоняться и бить в ответ. И даже во снах он постоянно ее преследовал, исподволь пробуждая тщательно спрятанную ненависть, раз за разом тревожа душу, заставляя метаться по постели и с криком просыпаться, когда за голосом приходило видение несущейся навстречу боевой рапиры.
Наверное, если бы не Источник Марсо и непрерывно работающие Исцеляющие Сети в ее комнате, которые по ночам аж гудели от неимоверного напряжения, она бы все-таки не выдержала. Сдалась бы. Сломалась, в конце концов, постепенно превратившись в испуганную, покорную, потерявшую волю к сопротивлению и забитую до полусмерти собаку. Она сошла бы с ума, если бы не имела поддержки метаморфа. Угасла бы, как свеча. Однако исправно работающие каналы подпитки, неуклонно восстанавливающие ее силы, помогали держаться. Для того, чтобы снова и снова приходить в тренировочный зал и с молчаливым торжеством подмечать тщательно укрываемое удивление в синих глазах своего палача.
Пару раз Викран дер Соллен возвращал ее на ненавистную дыбу, постепенно растягивая так, что Айра едва сдерживала рвущийся наружу крик. Он не старался сделать это осторожно или бережно. Как всегда, его не волновала чужая боль. Однако в тот момент, когда она уже была готова сдаться и умолять его о пощаде, он неожиданно подходил и очень внимательно смотрел ей в глаза. Тем знакомым ледяным, откровенно изучающим и словно специально провоцирующим взглядом, от которого закрытая на замок ненависть начинала вскипать и подниматься в душе тяжелой удушливой волной.
