Иногда Айре начинало казаться, что он что-то заподозрил. Порой его взгляд становился таким острым, что она инстинктивно сжималась во сне, находясь в своей постели, тогда как в разуме метаморфа вообще превращалась в крохотную лиловую звездочку, которую он был готов немедленно поглотить на тот краткий миг, когда его касался жесткий взгляд Вожака. Но дер Соллен молчал, даже если и подмечал, что иногда метаморф проявлял самостоятельность. Хотя, может, ему было все равно - Айра никогда не спрашивала, что он думает или чувствует. Ни наяву. Ни во сне. Зато она внимательно за ним наблюдала, как только может наблюдать из засады затаившаяся волчица. Изучала. Сравнивала с остальными и довольно быстро поняла, что в определенные моменты его власть в стае даже шире, чем власть господина Борже. По крайней мере, в том, что касалось тренировок. В другие же аспекты жизни виаров дер Соллен просто не вмешивался, поэтому, как только урок заканчивался, а волки с радостными воплями разбегались порезвиться и подразнить вампов, он равнодушно отворачивался и неторопливо уходил, всем видом подчеркивая, что это его не касается.
Что удивило ее больше всего, так это то, что мага с одинаковым уважением принимали и вспыльчивые виары, и хладнокровные вампы. Более того, едва он показывался на поляне, всякая жизнь там мгновенно замирала, а ученики выстраивались в шеренгу и с беспокойством ждали, с чем же к ним сегодня пришел суровый наставник. Его уважали. Его, несомненно, боялись. Ему подчинялись так безоговорочно, что это могло бы даже вызвать уважение... если бы, конечно, Айра могла себе позволить его уважать. Но каждый раз, приходя следом за ним к вампам и с содроганием глядя на их кривые когти, которыми без труда можно было разделывать даже неподатливую тушу никсы, она не могла стоять спокойно, когда маг выводил ее перед всем кланом и так же равнодушно, как у виаров, приказывал:
"Защищайся!"
Это были трудные дни, полные постоянной усталости и боли в натруженных мышцах. Трудные для них обоих, потому что Кер никогда не оставлял хозяйку своим сознанием, пока она отчаянно отбивала удары рапиры, а она, в свою очередь, неизменно держалась в его разуме, когда приходилось застывать перед стаей восторженно рычащих виаров, дожидающихся любимой забавы.
Как ни странно, неприязни к Кергу или Дакралу она совсем не испытывала, несмотря даже на то, что то от одного, то от другого получала чувствительный тычок или болезненный укус. Их Айра, что ни удивительно, хорошо понимала и, видя их знакомые лица... в смысле, морды... через глаза метаморфа, только вздыхала, когда они в очередной раз неслись во весь опор, угрожающе выставив клыки или когти. Хотя, конечно, частенько случалось так, что ей хотелось сердито рявкнуть:
- Остолоп! Ты что творишь?!!
Увы. Этого делать было никак нельзя - стремительно продвигающееся слияние с метаморфом было ее единственной козырной картой и единственным оружием, которой следовало держать в тайне. Держать, прежде всего, потому, что война с Викраном дер Солленом ничуть не прекратилась. Она просто перешла в несколько иную, более затяжную и еще более скрытую форму. По крайней мере, со стороны Айры, потому что то, что он чувствует или испытывает, когда наносит удар или отводит в сторону ее руку, она по-прежнему не знала. И, честно говоря, даже не желала знать.
В один из дней, когда Айра чувствовала себя уже достаточно уверенной, чтобы несколько минут биться в полую силу, Викран дер Соллен неожиданно прекратил бой и коротко бросил:
- Достаточно.
Девушка немедленно опустила оружие и отошла: этот приказ она тоже успела усвоить, поэтому тут же отстранилась, вернула рапиру на стойку и заняла привычное место, на котором всегда встречала мага перед началом занятия. Даже до того, как в голове зазвенит предупреждающий звоночек. Сперва его это удивляло, потом он тоже привык, что у ученицы, как у него самого, в этом зале есть излюбленное место (как раз напротив того, что высмотрел себе он), и его занятие машинально означало ее готовность к уроку. Правда, даже готовность эта была сродни молчаливому вызову, потому что, как правило, за всю тренировку Айра не произносила ни слова. Если, конечно, он сам не требовал ответа. И это было еще одной формой протеста, который ненавязчиво свидетельствовал: она не сдалась.
Вот и сейчас, встав возле стойки в положении полнейшего покоя, Айра привычно замерла, предоставляя магу самому решать, что делать дальше. Она никогда не оспаривала его приказы и никогда не показывала, что ей что-то нравится или же не нравится. Даже тогда, когда он так же, как сейчас, останавливал урок и властно указывал на свою стальную дыбу, коротким щелчком пальцем приковывая ее к стене. Поэтому сегодня она изрядно удивилась, когда на этот раз молчание затянулось, а наставник, вместо того, чтобы небрежно ткнуть пальцем в сторону, неожиданно приказал:
- Раздевайся.
