— Может, и загнул, — хмыкнул Старцев. — Насчет количества. А насчет качества? Все одно золото! Конечно, трошки подпорченное, радиоактивное, но, ежели разобраться, — валюта. — Он оглядел хохочущих врачей. — Во-во, так и в депо хохотали. Не стоишь ты, мол, старый дурень, чтоб на тебя золото переводили, даже ежели оно малость того… подпорченное. А я говорю: сами вы дурни! Я сорок два года за токарным станком простоял, в войну на Урале по три смены вкалывал, одними грамотами да благодарностями всю хату обклеить можно. Это окромя ордена Ленина да медали «За трудовую доблесть». Как же на меня мое государство какого-то паршивого золота пожалеет, чтоб меня на ноги поставить, ежели я его, можно сказать, на своем горбу вывез?! То-то! — Иван Степанович победно оглядел улыбающихся врачей. — Ну, слушайте. Вот, говорю, вкатили в меня этого золота, и стал я такой радиоактивный, что просто ужас сказать. Навроде бешеной собаки: никто не моги подходить, а то кусну. И чтоб это от меня другим добрым людям вреда не было, поместили меня в отдельную палату. Форменная одиночка. Напервах разговаривали со мной через телевизор. Как над кроватью лампа загорится, так и знай, это тебя в телевизор разглядают, в каком ты есть состоянии и не думаешь, к примеру, дуба врезать. — Он подмигнул Сухорукову и оживленно потер руки. — Что, может, неправда?
— Правда, — подтвердил Андрей Андреевич. — Чистая правда.
— А они не верят! — Иван Степанович подвинул свой стул к Сухорукову. — Ты, говорят, дядька Иван, никому не рассказывай, а то какая шпана найдется, захочет из тебя то золото выковырять. Кукиш, говорю, с маслом. Оно свое дело сделало и улетучилось, больше ни хрена не осталось, А я, может, через это домой здоровый возвернулся, и еще не один паровоз в божеский вид приведу. — Он довольно вытер платком рыжие, жесткие усы. — Вот вы мне разъясните, товарищи доктора, один вопрос, очень он меня интересует, а Валик-лаборант по этой части слабоват. Я — человек рабочий, жена моя, Ганна Емельяновна, тоже крановщица, портальным краном заводовает. Сын у нас фрезеровщик, и дочка в детском садике воспитательницей. Само собой, внуки имеются. Живем мы, как говорится, не хуже людей: и хлеб есть, и к хлебу скварка, и к скварке чарка. Однако, особых, я вам прямо скажу, капиталов у нас нету. А мы ж с Ганной и за панским часом жили, это дети у нас привыкли оладку с двух боков маслом намазывать, горя не нюхали, мы-то нюхнули. Вот вы мне разъяснение сделайте, мог я, по моему достатку, в таком институте, как ваш, лечиться, ежели бы, к примеру, с меня за все наличными лупанули?
Сухоруков, Ниночка и Заикин переглянулись.
— Что вам сказать, Иван Степанович, — Сухоруков осторожно сгреб со скатерти крошки и высыпал в блюдечко. — Недавно наш заместитель директора по науке, Жарков Игорь Иванович, в Америку ездил. Знакомился, как у них это дело поставлено. Полгода пробыл, все посмотрел. Получается там вот какая петрушка… День в палате — до 100 долларов. Сколько вы у нас пролежали?
— Да почти три месяца.
— Считаем, семьдесят пять дней. Вот вам семь тысяч пятьсот. Одно облучение на бетатроне — еще полсотни. У вас пятнадцать сеансов было, сосчитать не трудно. Любой анализ — двадцатка. Операция, препараты — тысяч двенадцать на круг.
— Двенадцать тысяч, — покрутил головой Иван Иванович. — Теперь прибавляй. Пока я у вас лежал, мне зарплата полностью шла, до копеечки. Полтыщи с хвостиком по бюллетеню. Опять же, еще пока на работу выйду, сотни две набежит, а то и поболе. Профсоюз полста помощи оказал, для усиления, так сказать, питания, и путевку бесплатную на четвертый квартал в санаторию выделил — оно тоже сто двадцать рубликов стоит. Ничего, себе! Это выходит, что при моей болезни живьем в землю лезь! Интересная получается арифметика…
Уже стемнело, когда они распрощались с гостеприимными хозяевами и выехали в обратную дорогу. Спешить было некуда, в Рогачев предстояло приехать к утру. Сухоруков передал руль Заикину, пересел к Нине, на заднее сиденье.
— Бодрый старик, — сказал Жора. — Говорун…
— Это он теперь заговорил, — откликнулся Сухоруков. — Можно сказать, с того света вернули. Кстати, не без помощи золота. Того самого, что для лабораторных испытаний… Столько в нашем деле еще непознанного, неясного. Длина пробега излучения изотопа золота — миллиметры, а ведь появятся препараты с длиной пробега в сантиметры. Тогда можно будет убивать не клетки — целые опухоли, обходиться без тяжелейших операций. Ох, сколько тут работы! — Он тронул Нину за руку. — Если меня уберут… Ладно, ладно, не мотай головой, меня наверняка уберут. Конечно, на какое-то время все затормозится, но ненадолго. Не мы одни работаем с золотом, комитет утвердит, и все будет нормально. Так вот, ты мне пообещай, что не бросишь. Нужно научиться вводить в лимфатические сосуды. Всехсвятских продолжит изучать внутривенное, а ты — лимфососуды. Подвести ко всем возможным местам скопления злокачественных клеток. Слышишь? Договорились?..
