…Стекло уже сверкало так, что было больно смотреть, — кусок неба в раме, — но Светлана все протирала его однообразными круговыми движениями, вглядываясь сверху в толпу, заполнившую тротуар возле кинотеатра «Зорька», — видимо, там кончился сеанс. Ей показалось, что в толпе промелькнула Рита Горбачева, и Светлана помахала ей рукой, но тут же с огорчением поняла, что ошиблась, — подвело светлое, как у Риты, пальто-джерси. Когда я ее в последний раз видела? В понедельник, ну да, в понедельник, тогда еще рухнула старая липа возле дома Вересовых. Горбачевы разговаривали с Николаем Александровичем, и я не стала подходить, не жалует меня Андрюшкин шеф. Ольга Михайловна ничего, а он — не жалует. Рита все твердила: поправится Горбачев — тут же уйду, а не ушла, не так это просто — уйти, даже когда любишь другого. Да и любит ли, что только мы иногда не принимаем за любовь. Может, все еще обойдется у них, очень уж за Григория Константиновича обидно, он-то любит, за версту видать. Как это у Гейне: «Кто впервые в жизни любит, пусть несчастен — все ж он бог, но уж кто вторично любит и несчастен, тот дурак». Как просто: дурак. А сам любил сто раз, и сто раз был несчастен. Раньше говорили: такая судьба, а как сказать теперь? Да, наверно, все так же. Надо заглянуть к ним как-нибудь вечерком, что-то рассыпается наше братство.
Она закрыла окно, выплеснула из таза грязную воду, придвинула на место письменный стол. Затем переоделась, причесалась, подкрасила губы: пора на работу. Дочитать перед сдачей в набор оригиналы, просмотреть гранки.
На лестнице послышался глухой Димкин кашель. Выпил, догадалась Светлана. Выпил и встревожен.
Она ушла на кухню, чтобы не видеть его виноватые глаза. Пусть побудет один, поджарю пока яичницу. Голоден, наверно.
Что сказали врачи?..
Против обыкновения, Дмитрий не стал топтаться у стеллажей, бесцельно, только бы чем-то заняться, переставлять с места на место книги.
— Ты дома, Светик? Вот хорошо. А я, понимаешь, встретил Горбачева.
— Как он?
— Нормально. — Ему очень хотелось рассказать правду, но он не решился. — Посидели, потрепались, немножко выпили.
— Ступай мыть руки, я сделаю салат.
— Я уже ел, спасибо.
— Знаю я, что ты ел. — Светлана провела пальцами по его щеке. — Иди.
Дмитрий обнял ее.
— Я тебя люблю.
— Подлиза, — усмехнулась Светлана. — Такой большой, а подлиза. Как не стыдно.
Он с облегчением рассмеялся.
— Ужасно стыдно. Чувствую себя распоследним сукиным сыном.
— Каяться будешь потом. Достань скатерть.
Он ел яичницу и салат, давясь каждым куском, а Светлана неторопливо ходила по комнате, что-то подбирая, переставляя, перекладывая. Затем подала чай, села к столу.
— Что сказали в поликлинике?
— Так, чепуха, — отмахнулся он, чувствуя, как вновь засосало под ложечкой. — Обыкновенный бронхит. Горячее молоко, сода, мед… У нас есть мед?
— Сегодня куплю. Перестань барабанить ложечкой. Что еще? Не молчи и не ври. Ты ведь не хочешь, чтобы я сама пошла в поликлинику.
— Не хочу, — ответил Дмитрий. — Успокойся. Право же, я не вру. Они не могут установить диагноз. У меня было пробито легкое, это все путает. Хрипы, кашель — типичный бронхит. Но они еще подозревают воспаление. Понимаешь, есть такая штука… флюорограф. Одним словом, рентген. Он у них сломался, придется, наверно, подъехать в Сосновку, хотя ужасно не хочется. Может, лучше подскочить на денек-другой в Москву?
— Покажи направление.
— Пожалуйста.
Я знал, что так будет, подумал он, доставая из кармана бумажку. На этом я тебя и куплю. Ты же не зубрила латынь, как когда-то я, ты ни фига не смыслишь в латыни, в пединститутах ее не преподавали, это точно. Я обведу тебя вокруг пальца, комар носа не подточит.
— Видишь: «Просим помочь установить диагноз». Между прочим, у меня во студенчестве по латыни пятерка была, единственная на весь факультет. Не буду врать, что она мне легко далась, это было то, о чем говорят: per aspera ad astra — через тернии к звездам, — однако ж…
— Ты ужасно талантливый, Димка, — улыбнулась Светлана, возвращая направление. — Если бы у нас преподавали латынь, я, наверно, состарилась бы на первом курсе. В Москву, по-моему, ехать не надо. Эти самые… флюорографы везде одинаковые, что в Москве, что в Сосновке. Зато там все врачи знакомые: Николай Александрович, Андрей, Яков Ефимович, Ниночка Минаева… Понимаешь, Димка, что мне пришло в голову? Может, коль уж все так получилось, попросить, чтобы тебя хоть раз в жизни обследовали по-настоящему? Ну, полежишь недельку, экая важность. Срочной работы нету? С бронхитом тоже шутить не следует. И потом… В Сосновке я смогу бывать у тебя в любое время, а в Москве пускают всего два раза в неделю. — Она подошла к зеркалу, поправила волосы. — Поел?
— На три дня вперед.
— Тогда полежи, я вычитаю оригиналы, забегу на Комаровку за медом и вернусь.
— На всякий случай скажи, пусть меня в следующий номер не планируют. — Он собрал тарелки и отнес на кухню, в раковину. — Шут его знает, может, и правда придется полежать.
— Скажу. — Светлана поцеловала его в губы. — Ох, Дима, только больше не пей, пожалуйста.
