— Сухоруков, — шепнула она, передавая мужу трубку.
— Слушаю, — сказал Мельников и, отвернувшись, кашлянул — запершило в горле.
— Вячеслав Адамович, — сказал Сухоруков, — здравствуйте. Вы знаете, есть такая пословица: «Пришла беда — отворяй ворота». Так вот, мои ворота нараспашку.
— Очень сожалею, — сказал Мельников, — но я…
— Слушайте: я ввел это золото трем больным. Заяц, Старцев, Цыбулько. Так вот, ситуация такова: Старцев жив-здоров и отлично себя чувствует. Никакой лучевой или лейкопенией там не пахнет, я в этом абсолютно уверен. Цыбулько — умерла несколько дней назад в Гомельском онкодиспансере. Разумеется, мы можем в понедельник запросить препараты, историю, но это — затянется. Что такое для меня любая затяжка — объяснять не буду. Вы знакомы с главврачом гомельского диспансера и их морфологом?
— Да, конечно.
— Я мог сегодня утром взять все это сам, я был под самым Гомелем. Но мне… Видите ли, мне уже лучше ничего самому не делать. Во избежание лишних кривотолков. Не смогли бы вы оказать мне такую любезность…
— Хорошо, — перебил его Мельников, чувствуя, как трудно ему дается каждое слово. — Я все понял, Андрей Андреевич. Я вылечу в Гомель первым же самолетом, и завтра утром вы будете совершенно точно знать клинический и морфологический диагнозы Цыбулько.
— Спасибо, — сказал Сухоруков. — По совести говоря, я ничего иного не ожидал.
— Рад быть полезным. Сейчас же звоню в аэропорт.
— К утру вы вернетесь. Там полно самолетов и поездок. Спасибо, Вячеслав Адамович.
Сухоруков положил трубку и повернулся к Заикину.
— А ты сомневался… Я ж тебе говорил: он приличный мужик. Ладно, поехали к Вересову. Стой, маме записку напишу, вдруг опять не вернусь.
Он писал записку, а Мельников в это время уже поспешно переодевался.
— Юленька, — крикнул он из спальни, — звякни в аэропорт, когда ближайшие самолеты на Гомель?
— Зачем тебе?
— Нужно слетать, Сухоруков попросил посмотреть несколько препаратов.
— Сегодня?
— Сейчас. — Он вышел, завязывая галстук. — К утру вернусь.
— Вот тебе раз! — всплеснула руками Юля. — А папин день рождения?
Вячеслав Адамович озадаченно пригладил бородку. Действительно, Федору Владимировичу сегодня сорок восемь, совсем забыл. Надо же…
— Сходите с Вовкой, а я пришлю ему телеграмму. Думаю, не обидится. Понимаешь, Сухорукову очень важно уже в понедельник знать результаты.
— А мне очень важно, чтобы ты со мной и с сыном поехал к отцу на дачу и поздравил его с днем рождения.
Юля стояла перед ним, загородив собой проход, и зло теребила поясок халата. Железный шлем из бигуди придавал ее лицу непреклонное выражение.
— Юленька, это невозможно. — Вячеслав Адамович взял портфель и перекинул через руку плащ. Они лишь вчера помирились после очередной ссоры, и ему не хотелось огорчать жену. — Я же тебе рассказывал — от этого зависит судьба Андрея Андреевича. Собственно, даже не судьба, но ему нужно знать. Извини меня, я должен ехать.
Юля знала не только то, что ей рассказал Вячеслав Адамович.
— Значит, судьба какого-то подонка и карьериста тебе дороже судьбы отца? — Она отступила к стене. — Ну что ж, тогда езжай.
— Он не карьерист и не подонок. — Мельников хотел поцеловать жену, но Юля презрительно отвернулась, и он вздохнул. — Если бы я верил, что Сухоруков карьерист и подонок, я сейчас поехал бы не в Гомель, а на Сторожевку за мотылем, у меня весь вышел, бедные рыбки будут целую неделю сидеть на дрянной сушеной дафнии. Ты сама увидишь, как у них от этого потускнеет окраска. — Вячеслав Адамович поправил галстук. — Ну, будь, миленькая, привет имениннику.
Через несколько часов, аккуратно повесив пиджак на спинку стула и засучив рукава белой нейлоновой сорочки, он уже сидел за микроскопом в лаборатории областного диспансера, а местный морфолог, ужасно недовольный тем, что Мельников не дал ему вздремнуть после плотного воскресного обеда, ворча себе под нос, подавал ему микропрепараты.
Возле мостика у Сухорукова забарахлило зажигание, и он минут сорок провозился с машиной. Конечно, Таня уже рассказала отцу, что они здесь, неподалеку, и шеф нервничает, ну да бог с ним, не бросать же машину в лесу. Оглянуться не успеешь, как разденут и разуют, никакие запоры не спасут. Заикин спал на заднем сиденье или притворялся, что спит, сунув под голову скомканный пиджак: встреча с Таней и Виктором привела его в уныние. Еще не просохшая после дождей дорога поблескивала зеркальцами луж, «Волга» была залеплена грязью до самой крыши. Хорошо, что в городе на инспектора не нарвались, оштрафовал бы, как миленьких.
