Ренцо вошел в огород и уселся на одной из скамеек. Через мгновение на другой оказалась Аньезе. И я уверен, что если бы читатель, хорошо осведомленный обо всех предшествовавших событиях, очутился там третьим и увидел бы собственными глазами, как они оживленно разговаривали, услышал бы собственными ушами все эти излияния, вопросы, разъяснения, восторги, соболезнования, поздравления, услышал бы и про дона Родриго, и про падре Кристофоро, и про все остальное, и все эти описания будущей жизни, такие же ясные и определенные, как и описания прошлого, – то я уверен, что он вошел бы во вкус и не захотел бы уходить. Но иметь весь этот разговор перед собой на бумаге, в немых словах, написанных чернилами, и не найти в нем ни одного нового события, мне кажется, ему едва ли будет интересно, и он предпочтет вообразить его себе. В заключение они решили, что следует устроиться всем вместе в Бергамо, в той деревне, где у Ренцо уже была хорошая зацепка. Что же касается срока, то ничего нельзя было придумать, потому что все зависело от чумы и от всяких других обстоятельств. Как только минует опасность, Аньезе вернется домой и станет поджидать Лючию, или Лючия уже будет ждать ее там. За это время Ренцо не раз сумеет побывать в Пастуро, повидаться со своей матерью и сообщить ей обо всем, что может произойти.
Перед уходом он и Аньезе предложил денег со словами:
– Вот они все тут, вы видите эти деньги. Я тоже дал обет не дотрагиваться до них, пока все не выяснится. Теперь, если они вам нужны, принесите сюда миску с водой и уксусом. Я брошу в нее все эти пятьдесят скуди – такие новенькие и блестящие.
– Не надо, не надо, – отвечала она, – у меня еще есть деньги, и даже больше, чем мне нужно. Поберегите свою долю, они вам пригодятся на обзаведение хозяйством.
Ренцо вернулся в Пескато очень довольный тем, что нашел здоровым и невредимым столь дорогого для него человека. Остаток дня и всю ночь он провел в доме своего друга. На другой день – снова в путь, но уже в другую сторону, иначе сказать, на свою приемную родину.
Он застал Бортоло тоже в добром здоровье и уж не в таком страхе потерять его, ибо за эти несколько дней дела и там быстро изменились к лучшему. Уже стало заболевать гораздо меньше народу, да и болезнь была уже не та. Больше не было этих смертельных кровоподтеков и бурных приступов, остались лишь легкие лихорадки, в большинстве случаев перемежающиеся, да, самое большее, небольшие бесцветные нарывы, которые поддавались лечению, как простые чирии. Все вокруг словно внезапно изменилось: оставшиеся в живых стали выходить из домов, сводить счеты друг с другом, обмениваться взаимными соболезнованиями и поздравлениями. Поговаривали уже о возобновлении работ: хозяева уже подыскивали и задатками обеспечивали себе рабочих, особенно в таких ремеслах, где и до чумы число их было незначительно, как, например, в шелковом производстве. Без долгих упрашиваний Ренцо обещал кузену – оставив, однако, за собой окончательное решение – снова взяться за работу, как только вернется со своими, чтобы поселиться здесь. А пока что он занялся самыми необходимыми приготовлениями: нашел дом побольше, что было теперь, к сожалению, делом легким и не очень дорогим, приобрел мебель и утварь, начав тратить на этот раз из своей казны, впрочем не очень опустошив ее, так как все было дешево: вещей было гораздо больше, чем охотников покупать их.
Не знаю, через сколько дней он вернулся в родную деревню, которую нашел очень заметно изменившейся к лучшему. Он немедленно побежал в Пастуро. Застал Аньезе совершенно успокоенной и готовой вернуться домой в любое время, так что он сам и проводил ее туда. Мы не станем говорить о том, какие чувства охватили их, какими словами обменивались они, вместе завидев снова знакомые места.
Аньезе нашла все в том же виде, в каком и оставила, и при этом она не преминула сказать, что на сей раз, поскольку дело касалось бедной вдовы и бедной девушки, сами ангелы оберегали их дом.
– А в тот-то раз, – прибавила она, – пожалуй, можно было подумать, что взор Господень был устремлен в другое место и ему не до нас, потому что он дал унести все наши бедные пожитки, – а вон, смотришь, выходит совсем наоборот: послал мне с другой стороны хорошие деньги и я смогла привести все в порядок. Я говорю – все, но, конечно, это не совсем так. Ведь они унесли вместе с остальным и приданое Лючии, хорошее и все с иголочки, и его бы нам теперь не хватало. А вот глядите, и оно нам достается – с другой стороны. Ну, кто бы мне сказал, когда я в лепешку разбивалась, готовя первое ее приданое: «Ты думаешь, что работаешь на Лючию? Эх ты, глупая женщина! Работаешь, сама не зная на кого: одному Небу известно, каким тварям достанется все это белье, эти платья. А то, что полагается Лючии, ее настоящее приданое, которое пойдет именно ей, о нем позаботится добрая душа, про которую ты даже и не знаешь, что она существует на свете».
